Цитаты из книги Дежавю

Человек, не знающий прошлого, не узнает, кто он сам.

Историю не переписать, пока о ней будут помнить.

Что-то, что есть на компьютерах, что есть в глобальной сети, в архивах. Что можно исправить из будущего, то есть из настоящего, здесь и сейчас. Всемирная паутина может стать всевременной, ведь, если подумать, для неё нет никакого времени. Она та же энергия и, значит, подчинена тем же законам. Должна быть какая-то связь.

Они хотели свободно дышать и устраняли тех, кто дышал вместе с ними. Это право на жизнь, право, которое забирают у всех, у кого до того отобрали свободу. Это начало конца.

Интересно, до какого момента мне нужно было таиться? Пока меня не убьют? Значит, недолго осталось терпеть.

Но это же невозможно – быть похороненным дважды!

Что было под запретом вчера, уже не имело запретов. Законы переписывались, нормы менялись, и не было уже никого, кто сказал бы, что кто-то нарушил закон, никто ничего не помнил.

Я понимал, что этот хапуга брал себе четверть от выделяемых нам средств, если не больше. И никаким физиком он не был. В наше странное время никто не был тем, кем должен быть. Он был экономистом и экономил на всем.

Кто-то стонал, громко и протяжно. Этим кем-то был я.

Я всегда знал, что готовых на всё убивают быстрее, но не думал, что с ними вместе умирает готовность в других.

Да, так устроена психика, мы верим лишь в то, что видим, на этом и строится всё - от рекламы простой газировки до политических пропаганд. Вот и ей сейчас показывали то, что хотели показать, то, во что она должна была поверить, то, что заставило бы её не верить себе.

Конечно, всё было так, как я и думал. Разве что-то могло пойти как-то иначе, если не наперекосяк? Когда с курса сбивается целый корабль, все, кто на нем, идут в никуда.

Я создаю новое время, иную реальность, идущую из того же прошлого в совсем иное для человека будущее

Я взял телефон, ждал, пока зарядится.

Звук каблуков, женские туфли, от неё пахнет домашним печеньем и духами.

У меня были деньги и дюжина карт с кодами от счетов мистера Шёнау.

Он сложил папку в дорогой дипломат, закрыл хромированные замки и вышел из-за стола.

Вещи старые пахнут древностью, эти же пахли каким-то мылом, видимо он надевал их после душа.