В лаборатории редактора. Слово живое и мертвое (сборник)

С переводом мне приходилось сталкиваться только в школе. Так себе опыт, если честно. Поэтому интерес к книге Норы Галь профессиональным назвать никак не получится. Простое любопытство. Тем большим сюрпризом стали вызванные чтением книги "Слово живое и мертвое" эффекты. Во-первых, захотелось взять рассказ и перевести его. Может даже показать его друзьям (тем, у которых нервы покрепче). А во-вторых, при чтении всех остальных книг, необязательно переведенных, теперь вспоминается автор Слова. Я, очень часто, спотыкаясь о какую-нибудь корявую фразу, инстинктивно стараюсь привести ее в более читаемый вид, но если раньше делала это неосознанно, то теперь с мыслью: "В переводе Норы Галь такого бы точно не было!" С практикуемым ею методом можно спорить или соглашаться, но то, что она - редкого трудолюбия и таланта человек, для меня - бесспорный факт.

Эту книгу заставить бы учить всех, кто пишет и переводит. Хотя вряд ли поможет там, где давно уже победил принцип "И так сойдет". Но мечта хороша, как и полагается утопии. Врачи приносят клятву Гиппократа, а переводчикам стоило бы присягать на книге Норы Галь. Обещать не бежать от кропотливой работы. Собирать фразу как картину из мелкого бисера. Перебирать все мыслимые варианты, чтобы найти идеальный. Чтобы фраза зазвучала. Чтобы душа читателя потянулась навстречу Слову.

В книге много примеров, как же без них. Выглядят они как результат применения магии. Нора Галь берет предложение, меняет несколько слов и мир преображается. Текст наполняется эмоциями и льется плавно, как песня. Не цепляясь за дословный перевод и точное расположение слов в предложении, Нора парит "свободна и легка". Чтобы такой полет оказался успешным, у переводчика должно быть чутье на единственно-верное слово, как у Шарикова на котов. А еще богатый словарный запас, солидный культурный багаж и огромный опыт. И, судя по тому, что я успела прочесть в ее книге, у Норы Галь все это есть. Плюс ко всему, она еще и ответственный человек, не экономящий на качестве перевода.

Человек с обостренной чувствительностью по отношению к безграмотности. Консерватор и перфекционист. В семи случаях из десяти она безусловно права с предлагаемыми правками чужих переводов. В двух случаях - без ее пояснений я бы и не поняла, что с фразой что-то не так и только в одном условном случае из десяти - не уверена, что правка пошла на пользу. Ну так никто не совершенен, а не ошибается только тот, кто ничего не делает. В целом, мне кажется здравой идея сначала прочесть весь роман, поймать дух, понять мысль и посыл автора и уже потом, ориентируясь на это, переводить детали. Да, всегда есть опасность, что роман переводчиком будет понят неверно и вслед за ним ошибется читатель. Но разгадать авторский замысел не всегда получается даже читая книгу, написанную на родном языке. Смотрим же мы иногда вольную экранизацию, не читая книгу. С переводом та же ситуация.

При любом подходе в работе с текстом, камнем преткновения останется "непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений". Справиться с ней можно только большим количеством переводов, "хороших и разных", а читатель пусть уже выбирает на свой вкус. Дело же переводчика - перевоплощаться в нужного для работы автора. Судьба переводчика -

Начну с того, что получила я не то, что ожидала. Все-таки эта книга более интересна будет переводчикам и редакторам, чем простым смертным читателям. Просто читателям от книги больше вреда,чем пользы. Почему? Да потому, что некоторые книги становится трудно читать. Раньше бы проскочила некоторые перлы и не заметила, а теперь - глаз сам выхватывает "рога и копыта".
Мне было интересно читать только первую четверть книги. Именно об языке, о речевых оборотах, короче говоря именно то,что интересно и понятно мне - не переводчику)) Нравится,что автор защищает русский язык от иностранщины . Хотя ,как мне кажется, иногда проще именно использовать одно иностранное,чем 3 русских.
А дальше... Дальше мне было скучно. Потому что пошли английские тексты и их переводы и разбор полётов, как надо или не надо переводить. Хоть английский у меня полностью не выветрился,но читать мне было неинтересно.
И под конец меня добила целая ода кашкинской школе и некоторым переводчикам. "Послала бы письмом свою оду адресатам" - это то,что я подумала после прочтения этих хвалебный речей.

Когда-то, еще в школе, у меня была мечта стать переводчиком и переводить книги. Казалось, что это идеальная работа: взаимодействуешь не с людьми, а с текстом, используешь иностранный язык, и к тому же, можно читать книги по работе=) Представление у меня, конечно, было очень упрощенное, но тем не менее. В итоге переводчиком я не стала, но интерес к художественному переводу остался где-то в глубине души и иногда прорывается наружу.

А потому было лишь делом времени, когда я доберусь до книги Норы Галь – известнейшей работы выдающегося переводчика, можно сказать, настольного пособия для тех, кто работает со словом. В моей работе мне это не так актуально, поэтому «Слово живое и мертвое» я читала исключительно для собственного удовольствия. И оно было совершенно искренним. Но получила я, несомненно, и практическую пользу, потому что эта книга, как справедливо замечает автор, не сборник теоретических положений, а наглядное пособие с массой примеров, убедительно показывающих, как можно сделать письменную (да и устную) речь чище, красивее, образнее.

Нора Галь начинает с «азбучных истин»: старается показать, как вредит тексту канцелярит, избитые, затертые выражения, тяжеловесные и неестественные фразы; как глупо могут звучать напыщенные выражения там, где речь идет о простом предмете; как за набором торжественных слов теряется смысл.

«Руководство совхоза, а также мастера высоких урожаев благодаря применению своей творческой инициативы изыскали в местных лесах большие залежи старого навоза» – не правда ли, форма соответствует содержанию?

Много пишет автор и о том, как бездумный, близкий к дословному перевод предложения способен убить все настроение текста и сделать его похожим на сухой отчет, а то и вовсе исказить смысл, заложенный автором. Тут можно буквально прослезиться, потому что на память сразу приходят все те бесчисленные образчики «перевода», которые невозможно читать, потому что они похожи на набор слов, за которым отчетливо ощущается за ними английская калька. У меня в таких случаях мозг вместо чтения начинает мысленно исправлять предложения на более удобоваримые, и о том, чтобы погрузиться в историю или проникнуться какими-то бедами героев, речи уже не идет.

Что это такое – современный реалистический перевод? Лучшие мастера его на деле доказывают: можно полностью сохранить стиль и манеру подлинника – и притом книгу будут читать и воспринимать так, как будто она создана на языке перевода. Как будто Бернс и Гейне, Бернард Шоу и Хемингуэй, Сервантес и Мопассан писали по-русски.

Чтобы такого достичь, переводчику важно владеть в совершенстве своим языком, - пожалуй, важнее, чем языком, с которого он переводит. Ибо сказанное на чужом языке надо понять и почувствовать, а на своем – еще и выразить, творчески воплотить, что подчас несравнимо труднее.

В романе английского классика моряк, уезжая от невесты, говорит: I have to go again. Переводчик попытался заменить бесцветное «Мне опять надо уезжать» чем-то более живым, образным: — Что ж, приходится отдать концы.

Во всех случаях Нора Галь показывает, как можно было бы исправить неудачную фразу или предложение, как можно написать лучше, яснее, удачнее передать мысль. Конечно, работа со словом – процесс творческий, нет однозначных ответов, с чем-то можно спорить, но чаще всего примеры более чем наглядны.

Но, конечно, она дает не только плохие примеры, но и делится находками различных переводчиков – меткими, точными, образными фразами, позволившими удачно передать дух оригинала. Иногда сравнивает переводы разных лет, доказывая, почему тот или иной вариант перевода считает более хорошим. Делится различными приемами, тонкостями работы редактора и переводчика. Рассказывает о том, как важно переводчику не только владеть языком, но и чувствовать оттенки смысла, разбираться в исторической обстановке, знать, когда и где писатель создавал свои произведения, погрузиться в те области, которые упоминаются в книге – от юриспруденции и банковского дела до живописи и музыки – чтобы точно передать авторский замысел и не допустить в тексте какую-нибудь глупость. Вспоминает талантливых людей, у которых довелось учиться или с которыми она вместе работала.

В этой книге Нора Галь собрала весь свой многолетний опыт работы со словом, и сделала это с блеском и юмором. Получилось доходчивое «пособие» для всех, кто любит родной язык и хотя бы теоретически интересуется искусством перевода.

"Нора Галь подарила нам замечательный перевод "Маленького принца". Именно благодаря ей самая популярная сказка мира в русском переводе получилась такой трогательной и живой"

Быть переводчиком - дело не простое. Ведь нужно не только перевести слово, предложение, но вникнуть в саму сущность текста, прочувствовать его "музыку", проникнуться персонажами и уловить стиль писателя. Именно об этом данная книга.

Возможно, если вы не фанат литературы и не писатель, она покажется вам скучной. Это книга-лекция, где всё по существу с конкретными примерами. Но если вы цените яркий, сочный текст, любите русский язык и считаете, что слова, как ноты - при правильном применении и расположении - могут создать великолепную "мелодию", способную растапливать сердца. Лично я от данной книги в восторге. Я бы посоветовала прочитать её каждому писателю. В ней очень много верных мыслей и описаний работ переводчиков, которые помогают ясно выразить мысль писательницы.

Особенности: великолепный юмор и плавный, лёгкий текст Норы Галь. Тот случай, когда можно и поучиться, и посмеяться.

Совершенно точно я буду перечитывать и, возможно, конспектировать. Очень полезная книга.

Стихи были написаны кровью, но у редактора она оказалась другой группы.
Борис Крутиер.

Это конечно же шутка, но сами знаете, что в каждой шутке есть доля правды, и чем больше я читаю книг, изданных в наше время, тем больше я понимаю, что зачастую у редакторов не просто другая группа крови, у них понимание литературного процесса и издательского дела находится совсем в иной плоскости, то есть вне литературы и творчества, назовем условно это измерение – равнодушие. Так вот, Лидия Корнеевна написала книгу о неравнодушии, рассматривая профессию редактора с разных ракурсов, раскрывая творческий потенциал профессии и переводя ее в ранг сотворчества и искусства. Ну, конечно же, её видение редакторского дела слишком идеалистично, слишком совершенно, слишком требовательно – всё слишком. Но разве не в одержимости профессией (в хорошем смысле этого слова – в преданности своему делу) лежит творческий успех всего коллектива? Чуковская не зря на протяжении всей книги приводит в пример Станиславского и его преданность театру, преданность своему делу и совершенствование этого самого дела. Наш Художественный театр отличается от многих других театров тем, что в нем спектакль начинается с момента входа в здание театра (К.С.Станиславский). Театр Станиславского - это единый организм (от гардеробщицы до директора), который существует, живет ради искусства, ради постановки, ради того, чтобы донести до зрителя текст пьесы, подарить несколько часов удовольствия, рассмешить или заставить плакать. Все подчинено искусству. Именно о таком едином организме или оркестре говорит и Чуковская, когда сравнивает издательство с театром: редакторы, художники, корректоры, директор – все должны действовать вместе, когда начинается работа с новой рукописью, когда стартует процесс издания книги, когда автор отдает свой текст редактору. И вот тут начинается настоящее творчество редактора, который, как хороший слушатель, должен улавливать фальшивые ноты, слышать своеобразие языка и стиля автора, разглядеть в сыром тексте молодого автора задатки таланта, увидеть бриллианты оригинального и нового автора, увидеть ошибки у маститых писателей. Это сложная и творческая работа – помогать автору находить нужные слова, фразы для того, чтобы текст ожил и заиграл яркими эмоциональными красками, или, наоборот, приглушить эмоцию, чтобы в беспощадном и рубленом ритме читатель захлебнулся своими собственными эмоциями. Но для этого редактор должен быть увлечен искусством, увлечен литературой, да и не только редактор – вся издательская группа должна быть немного сумасшедшей и повернутой на своем деле. Только тогда возможно появление настоящих бриллиантов в литературе, да просто хороших и качественных текстов.

Идеализм, правда?

Ну кому в наше время такое надо? Кто будет отдавать себя всего работе, когда нужно прийти в 10.00 и уйти в 18.00, отсидев положенное время, проболтав о жизни, кошках, мужьях, спорте, напившись кофе и чаю, а после работы забежав в магазины, спешить домой. Тогда давайте не будем сетовать на то, что издательское дело, мягко говоря, находится в плачевном состоянии, что не пишутся вступительные статьи, что забыта такая вещь, как комментарии, что опечатки встречаются практически на каждой странице, что текст оказывается не вычитан, что стилистические ляпы украшают текст больше, чем дельные мысли, что сами тексты стали просты и безыскусны – это тот случай, когда простота хуже воровства, а не простота и лаконичность пушкинского или лермонтовского текстов.
Чуковская пишет и о таких редакторах, которые отбывают свою повинность в редакциях, а к текстам, уникальным текстам авторов, подходят со школьными правилами грамматики и стилистики, вымарывая сложные исконно русские слова, упрощают явления – ну негоже в тексте писать грубые слова: высморкался, дурак, забулдыга, - потому что это плохо повлияет на умы читателей и на их эстетические взгляды. Чудовищное ханжество описывает Чуковская, когда пишет о том, как редакторы вымарывали места, в которых упоминалось, что герой или героиня страдают из-за смерти близкого человека, из-за болезни или еще из-за каких-то неурядиц. Советский человек не должен читать о страданиях – у нас солнечная и прекрасная страна, которая идет к светлому будущему. Обнять и плакать. Вот такие горе-редакторы вполне могут загубить авторский текст, убирая из него диалектизмы, особые придумки автора, расставляя знаки препинания по школьным правилам грамматики и не советуясь с автором, переписывать куски текста, а потом отдать книгу корректору и забыть о творческом процессе создания печатного варианта книги, а корректор – у него группа крови отличная и от редакторской, и от авторской, - начинает собственную правку и текст утрачивает оригинальность и живость.
Ну, например, как вам вот такое объяснение в любви: Вы не допустили меня к себе, как наша полупустыня вчера не допустила воду (Ф.Панферов''Раздумье''). Или вот такой текст: Главное в ходе воспитания состоит в том, чтобы вызвать в воспитуемом ответную волну собственных усилий; а как вам вот такой текст из литературоведческой книги: Даже наличие ряда благоприятствующих обстоятельств не всегда обеспечивает создание произведения высокой художественности – после этого перла я поняла почему некоторые учебники просто невозможно читать - от обилия канцеляризмов и общих выражений, это просто какой-то набор слов, лишенных всякого смысла и уж, тем более, не помогающих разобраться в предмете. Именно против такого сухого, безэмоционального и канцелярского языка выступает Лидия Корнеевна. Против общих мест в художественном тексте, которые лишают героев индивидуальности, да и просто звучат пошло: ''радость заполнила все существо девушки'', ''на его лице заиграла недоверчивая счастливая улыбка'' и т.д.
Огромная глава посвящена работе Самуила Маршака на посту редактора детского журнала ''Воробей'', а потом руководил Ленинградской редакцией Детгиза. Маршак любил литературу, великолепно знал мировую литературу, своей одержимостью он заряжал всех вокруг. Это именно Маршак просил художника Чарушина писать тексты к рисункам, это именно Маршак заставил писать Бианки, в литературу привел Пантелеева и многих-многих других. Он прекрасно понимал, что необходимо обращаться к воображению ребенка, к образному мышлению, а не к отвлеченным понятиям, что язык детских книг должен быть простым и ясным: Поднимите язык до простоты, но не опускайтесь до простоты. Тот самый язык пушкинских сказок - сочетание простоты, лаконичности, мысли, фольклора и образности. В журналах Маршака печатались и Евгений Шварц, и Житков, и Даниил Хармс, который, по словам Маршака, великолепно понимал стихи. Он читал стихи так, что чтение становилось лучшей критикой. Все мелкое, негодное делалось в его чтении явным.
Это безусловно идеал редакторского искусства. Но, наверное, стоит к нему стремиться, если мы хотим сохранить традиции нашего собственного издательского процесса, которые в далеком прошлом начали великолепные редакторы: Пушкин и его ''Современник'', которым впоследствии руководили Некрасов и Панаев; Салтыков-Щедрин и Некрасов с ''Отечественными записками''; Короленко и ''Русского богатство'' и многие-многие другие. Это редакторы с большой буквы. Это наша традиция издательства и редактуры.

Единственный минус книги – это чрезмерная идеологичность, что для меня стало большим сюрпризом, зная судьбу Лидии Корнеевны, зная о ее аресте в 1926 году и высылке в Саратов, зная о том, что ее второй муж был расстрелян в 1938 году, а ее саму от ареста спас счастливый случай (или К.Чуковский вовремя отправивший дочь в Крым), я не могла поверить в это бесконечное аппелирование к советскому читателю и рассказ о том, как плохо всем жилось в царское время, хотя тут же приводила в пример именно издания прошлого - ''Современник'', ''Отечественные записки''. Бесконечное цитирование Ленина, как образец стиля и образцового литературного слога, о светлой жизни, которая настала после революции, о том, что нужно развивать идеологическую составляющую советского человека. Хотя тут же уничтожала в пух и прах стандартные идеологические советские тексты. Она пишет о том, что наконец-то стало доступно всем образование, что яркие таланты из народа получили шанс для творчества, для писательского труда, выводы, бесспорно, правильные, но форма в которой эта мысль высказана чудовищно идеологична.
Я понимаю, что этот конформизм нужен был, чтобы книгу выпустили и не обнаружили ничего антисоветского. Но как же больно от одного осознания того, что Чуковская пошла на сделку с собой. А книгу рекомендую всем, не только редакторам или филологам. Главы, посвященные русскому языку, стилистике художественных и научных текстов очень полезны и сегодня, всем, независмо от профессии. Если вас, конечно, не пугает изобилие таких слов, как советский, Ленин и т.д.

Боже мой, до чего же это оказалась бесячая книга! Я с детства люблю книги о словах и языке, и никак не могла ожидать, что творение известнейшей переводчицы меня доведёт до белого каления.

1. Сразу скажу - я отдаю себе отчёт, что книга написана пятьдесят лет назад, а значит, я не буду придираться к тому, что Галь кажутся искусственными и иностранными слова, которые для нас уже родные: факт, момент, иронично, ситуация, вещь, импульсивно, абсолютно и прочие. Это, скорее, удивительно и забавно. Бесит совсем другое.

2. В книге есть разумные мысли. Да, канцелярит чаще всего неуместен, да, не надо переводить всё дословно, да, надо проверять факты и отсылки. Но всё разумное уместилось бы и на десяти листах, даже с примерами.

3. Стиль книги - обличающий эмоциональный - как если бы девочке-отличнице дали задание пропесочить одноклассника-негодяя - не явился на субботник! - в стенгазете. Товарищи! Ведь это совсем не сложно - потрудиться сообща на нашем школьном дворе! Разве поступает так порядочный человек? Сегодня он не пришёл на субботник, а что завтра?! Отрастит длинные волосы и продаст родину?

Ну и так далее. Да, с обилием восклицательных знаков в тексте.

4. Я полностью согласна, что дословный перевод художественного текста, а особенно идиом и игры слов - это не дело (восхищаюсь Демуровой и Маршаком, спасибо им за "Алису"). Но почему-то после этой здравой мысли Галь говорит о том, что нужно переводить названия и фамилии. И Бекки Шарп, по её мнению, должны были звать Бекки Востр, а то читатель упустит глубокие смыслы, заложенные Теккереем. Какое счастье, что не все считали так же, и я могла насладиться "Ярмаркой тщеславия" без вот этого вот всего.

5. Нужно избегать иностранных слов ради чистоты русского языка, говорит Гальперина, почему-то сократившая звучащую по-русски фамилию до франкофонного Галь. Ах, как вкусно, как "Орбит Двойные стандарты". Дело в том, что избегать нужно только того, что ново для Галь. То есть: слово момент нужно менять на минуту. Да, говорит она, минута тоже иностранное слово, но оно так давно в русском языке, что сроднилось с ним, а вот момент - нет, поэтому долой его. Но ведь это не так работает: не "слово минута можно употреблять, потому что оно стало русским", а "слово минута стало русским, потому что его употребляли". А получается, что до Норы можно было всякое, а при ней нужно закатать язык в банку и не вскрывать вообще никогда, чтобы ни единого неологизма в него не проникло.

6. Галь приводит немыслимое количество примеров. Для наглядности хватило бы и в десять раз меньше. Когда их так много, да подряд, становится очень вязко.

7. В этих примерах очень часто не хватает контекста. В русской классике, например, достаточно случаев, когда канцелярит или иностранщина используется уместно, передаёт речь чиновников или "чудаков". И заменять их нормальной речью нельзя. У Галь же непонятно, такое ощущение, что все должны говорить одинаково. И без деепричастий. И без отглагольных причастий и существительных, всё нужно заменить глаголом. Не "выразил удивление", а "удивился", не "был во власти странного оцепенения", а "оцепенел". Местами это действительно нужно, но во многих примерах видно, как резко меняет окраску текст, или как он становится просторечным и плоским (русский текст без деепричастий, это, значит, чистота языка, а не уродование его). Но это не страшно, потому что:

8. Галь не против того, чтобы переводчики меняли окраску текста. И вообще текст. Переводчик - это соавтор, говорит она, и восхищается переводческой школой Кашкина, ушедшей от буквализма максимально далеко. Это вообще без комментариев, я читала вчера про Кашкина - шут с его переводами, переводил бы в свое удовольствие, но он писал доносы на коллег-буквалистов в духе "этот перевод сделан под явным влиянием англосаксов", и за одно это пику ему в то место, на котором он сидел, когда переводил.

В общем, легендарная переводчица Нора Галь оказалась при более близком знакомстве той ещё тетей сракой. Впечатления от книги неприятные. И неприятно разочарование, потому что ждала я совсем другого, пусть и устаревшего, но совсем другого.

Хорошая, добротная книга о русском языке, его специфике, тонкостях переводческой работы. И она не только для переводчиков и тех, кто работает с текстом, ведь огрехи перевода в книгах чувствовал буквально каждый - каждый сталкивался с тем, что хорошую книгу испоганила плохая адаптация на русский и убила весь «вкус».

Нора Галь - известный переводчик, литератор, написала действительно увлекательную книгу о своём ремесле. Она позволяет прочувствовать грани русского литературного языка, наглядно увидеть разницу между хорошим и отвратительным переводом.
Текст будет интересен и просто интересующимся людям, для общего развития, и филологам, и тем более переводчикам. Всем, кто любит писать и читать текст.

После этой книги становится очевидно, что для качественного, читабельного перевода мало просто перевести текст дословно и найти синонимы к иностранным словам - так делать нельзя. Нужно обладать большим словарным запасом для поиска подходящего под контекст речевого оборота, обладать «чувством языка» чтобы гладко построить предложение и адаптировать его. Всё это делает хороший переводчик, плохой - переводит дословно, как оно есть.

Спасибо Норе Галь и каждому переводчику, кто обладает подобным чутьем языка. Ведь все любители книг знают, как важен хорошо адаптированный текст, как легко и приятно воспринимать красивые предложения.

Читала с удовольствием, хоть и дочитывала с пробуксовкой. В ярком и наглядном изображении материала Норе Галь не откажешь, а вот структура книги довольно рыхлая, много раз повторяется одно и то же, а конец вообще посвящен какому-то полуотносящемуся к делу материалу, когда Галь благодарит хороших переводчиков и на много-много страниц цитирует удачные находки из их переводов. Познавательно, но уже в качестве справочника, наверное.

Вообще, очень полезно почитать, хоть и не вся информация на данный момент актуальна. С другой стороны, интересно взглянуть именно на представителя старой добротной школы. Есть у этого, наверное, пособия для переводчиков отличное свойство — после прочтения хочется немедленно пойти и перевести что-нибудь звонким и задорным чистым русским языком. Даже если ты не переводчик, а говоришь косноязычно, будучи воспитанным всякими интернетами. Нора Галь очень показательно даёт нам примеры: вот так говорят и переводят нищие духом и скудные талантом, а вот так текст звенит у настоящих мастеров. И действительно, различия налицо. При нынешнем полумашинном переводе и недостатке хороших переводчиков (точнее, отсутствии мотивации переводить для талантливых в обращении с родной речью) — всё это очень актуально.

Впрочем, даже если ты не переводчик, полистать книжку стоит. Во-первых, ты узнаешь, как с легкостью отличить хороший перевод от плохого по паре абзацев. Во-вторых, посмеёшься над примерами из разряда "Нарочно не придумаешь", потому что ляпы переводчиков — неисчерпаемый кладезь шуток всех времён и народов, так же как и опечатки. В-третьих, даже не зная английского языка, ты можешь чуть-чуть подтянуть русский, нещадно измордованный канцеляритом уже во время написания книги, а теперь и вовсе скатившийся в бездну штампованности. Чего уж юлить, с каждым годом Интернет усугубляет не слишком хорошую ситуацию, поэтому надо хвататься за любую возможность вдохнуть жизнь в собственные навыки граммар-нациста. А не то повымрут все грамматеи, как мамонты, что же делать-то тогда?

И вроде и так знаешь все эти вещи: канцелярит — мертвечина, глаголы рулят, простота в речи не хуже воровства, с идиомами можно попасть впросак, иностранные термины зачастую смешны, вычурность часто портит речь... А всё равно ещё один раз услышать не будет лишним.

Действительно, хочется сесть и перевести сейчас какой-нибудь фантастический рассказ, и чтобы Нора Галь сказала тебе: "Ништяк! Молодцом, Фокс!"

Эту книгу посоветовала мне прочитать одногруппница. К своему стыду я тогда совсем ничего не знала о Норе Галь, да и вообще не уделяла внимание таким работникам клавиатуры как переводчики. Данная рекомендация стала толчком, который побудил меня изучить хоть немного эту тему, и впечатлиться. Мне захотелось получить в свою коллекцию "Слово живое и мёртвое" и обязательно в первом издании. Почему-то, когда я искала информацию, решила, что это тираж 1972 года, нашла себе такой экземпляр, но потом увидела, что есть ещё и от 1971. Что ж, расстраиваться я не стала, приступила к чтению.

Книга по объёму небольшая, но читала я её достаточно долго. Почти всё содержание — это примеры того, как надо или не надо писать и переводить. Это не учебник, где автор делится своим опытом и знанием, это, скорее, сборник ляпусов и удачных находок. Второе открытие — здесь больше примеров на английском, чем на французском. Третье — про "Маленького принца" Сент-Экзюпери только несколько страниц в конце.
Кроме того, сами примеры местами уже сильно устарели, так как за пятьдесят лет реалии сильно изменились, как следствие, язык тоже. Исчезли некоторые понятия, другие, наоборот, появились. С другой стороны, это было любопытно, так как Нора Галь отметила определённые тенденции языка, которые сейчас стали нормой.

Ну и периодически хотелось поспорить, что мне не кажется, будто это удачный выбор слова, куда уж без этого. Просто из чувства противоречия, ведь русский и мой родной язык, я тоже его чувствую, и это чувство мне подсказывает другое.

В книге рассматривается несколько тем, которые писательница сочла, вероятно, наиболее острыми на тот момент. Очень много внимания уделено канцеляризмам. (Мне даже почудилось, что составители "Пиши, сокращай" основательно вдохновлялись этим материалом). Уделяется внимание переводу фразеологизмов, поиску верного слова, стилю, чувству прекрасного у переводчика. Я особо оценила главу про перевод имён собственных. Пожалуй, готова к ней возвращаться бесконечно! Здесь я разделяю позицию автора, что нужно создавать имена, особенно, если они говорящие.

В целом я осталась довольна проведённым временем, будто пообщалась с хорошо образованным человеком за чашечкой чая. "Слово живое и мёртвое" стало отличным дополнение к курсу "Теория и практика перевода", который я когда-то проходила в университете. Она также заставила меня задуматься ещё более тщательно о том переводе, который мы делаем с учениками на занятиях французского, и просто над тем, как я говорю и что. Мне кажется, что книга, несмотря на лёгкую уже архаичность, подойдёт для широкого круга читателей. Не только переводчикам и редакторам, филологам, людям, изучающим иностранные языки, но вообще всем, кто хочет красиво говорить, и завидует стилю, например, Чехова.

Элеонора Яковлевна Гальперина, более известная как Нора Галь, является выдающимся советским переводчиком, теоретиком перевода и автором замечательной книги «Слово живое и мёртвое». После знакомства с этим произведением я узнала много нового о тонкостях перевода, о том, какой это непростой, но интересный труд превращать скучный иностранный текст в шедевр мировой литературы. Уверена, что книга будет интересна не только переводчикам или лингвистам, но и простым смертным вроде меня.
Нора Галь считает, что без слова нет культуры как таковой. Я согласна с ней полностью. Невежество человека начинается с плохого знания собственного языка, а без знания родного языка нельзя понять и чужое иностранное слово. Литература – это слова, из которых рождаются образы и сюжеты. Книги поглощают нас словами. Бывает, читаешь книжку: задумка интересная, герои яркие и объёмные, но исполнено так скучно и неинтересно, что чтение хочется бросить. Автор книги раскрывает маленькие секреты, почему так получается, и как этого избежать. Такие полезные знания нужны не только пишущим, но и читающим людям, чтобы полнее понять и глубже принять свой язык, использовать его как инструмент везде и всюду наилучшим образом.
Книга изложена доступно и читается легко. Будет интересна широкому кругу читателей, а особенно тем, кто любит русский язык и хочет его совершенствовать. В будущем планирую перечитывать, чтобы освежать в памяти полезную информацию.