Мой сводный кошмар

– Зачем это все? – повторяю. Кирилл на мгновенье прикрывает глаза, а потом бросает отрывисто: – Потому что ты – моя! – Твоя – кто? Медленный выдох, он сжимает мою ладонь так сильно, что я еле выдерживаю боль. Но он вздыхает так, словно больно ему, и после паузы в вечность наконец отвечает: – Моя – всё! Так понятней?!

Правда многоликая. Сразу и не поймешь ее, так иногда притворяется. Прячется за недоговоренностью, завистью, молчанием, благими намерениями, страхами. Даже когда она рядом, нужно набраться смелости, чтобы взглянуть на нее.

– Девчонки любят шипучую гадость. – Девчонки? – подмечаю я. – Все-таки не одна? – Устраиваю смотрины, – поясняет он под хохот ребят. – Какая лучше справится, та и останется. – А что нужно делать? Убрать твою берлогу за тридцать минут? Перегладить все твои майки? Приготовить тебе еды на неделю? – Хорошие идеи, – соглашается Егор под еще более громкое ржание рядом. – Вот все это пройдет вторым пунктом моего испытания! – А в первом что? – Так это же… – начинает пояснять Сонный.

– А твоей Ирине не до тебя – она сказала, что ей пришло еще шесть фотографий и она пытается найти на них что-то прекрасное. Что она там, достопримечательности рассматривает? – Ага. Старые, увядающие прелести зарубежной «архитектуры». – То-то у нее такой голос кислый. Скажи ей, что у нас архитектура не хуже, просто мало изучена.

Для большей мотивации тебе могу даже натереться елкой с грейпфрутом. Похер. Пока ты не начнешь реагировать только на мой запах и вкус. Она задумчиво прикусывает губу. – Какие-то вопросы?! – Один, – кивает она. – А ты не обколешься, когда будешь натирать свой член елкой? - Беспокоишься? Умная девочка. Понимаешь, что именно тебе и придется зализывать эти раны. Так что, обойдемся без натирания?

Мало войти в темную комнату. Нужно еще набраться храбрости, включить свет и в ней осмотреться. А вдруг там именно то, что ты давно ищешь?

Прошлое, кто виноват… Настоящее, и что ты для этого делаешь, готов ли оставить все свои страхи, готов ли бороться, готов ли что-то отдать – вот что гораздо важнее.

За то, что любишь, нужно бороться: а вдруг?

Нет ничего грязного и неправильного в том, чтобы опуститься на колени перед мужчиной. Если этот мужчина твой.

Слова… Они часто делают больно, даже если их оставляешь себе…

Иногда месть кому-то другому – это изощренная, тонкая месть самому себе, которую ты уже не простишь.

Ее стоны мои. Отныне и навсегда. А на все остальное плевать.

Прошлое, будущее – я смотрю на шаги назад и вперед, но не двигаюсь в настоящем. Потому что мне страшно.

– Знаешь, в чем твоя главная ошибка? – Его губы раскалывает знакомая усмешка, к которой я хочу прикоснуться так сильно, что прячу руки за спину. – Ты цепляешься за прошлое и за будущее. И посылаешь к херам настоящее.

У любой правды как минимум две стороны.

Как сильно отличается жизнь с мужчиной, когда любит только один. И насколько много красок в ней появляется, когда чувства взаимны.

Безумство – спрыгивать с поезда, когда даже рельсы кажутся сплошной черной линией, а махина несется, несется без тормозов.