Раньше я не понимала, что значит «ненавидеть». «Любить» понимала, «радоваться» и «огорчаться» тоже понимала...
А теперь я это понимаю. Я точно знаю, что такое «ненавидеть». Это когда тв хочешь, чтобы этого человека больше не было. Совсем не было. Когда ты представляешь, что ты толкаешь его с обрыва. Или запираешь в горящем доме. Или что его сбивает машина... И ты этому радуешься. Тебе хорошо оттого, что ему плохо.
Я не хочу ненавидеть. Это страшно.
И все равно я его ненавижу. Он сам меня научил. Он все сделал для этого...

Вот тогда я поняла разницу между прозвищем и дразнилками. Головастиком меня, оказывается дразнили. Мальчишки могли схватить мой пенал, мазать им у меня перед носом и кричать: «Эй, Головастик, отними! Головастик, не догонишь, не догонишь!»... А Плюшкой меня стали звать. Именно звать. Вместо имени. И вместо фамилии тоже. Если надо было ко мне откатиться, говорили: «Плбшка, какой сейчас урок, физра или инглиш?» Даже когда говоримо обо мне, я все равно была для них Плюшкой: «Вон у Плюшки спроси», «Кто сегодня дежурный?» - «Маркин и Плюшка». Честно-честно, сама слышала.

Не проходило и двух дней, чтобы Мирон не придумывал что-то ещё. Такое же мерзкое и унизительное. Все его слова и поступки были словно камни. Я никуда не могла от них спрятаться. Они летели и попадали в меня. Они били по одному и тому же месту. Сначала там был синяк, потом он превратился в кровавую рану. С каждым камнем рана становилась всё больше и больше. Она постоянно болела. И никак не заживала. Потому что в неё снова и снова летели камни. А потом вдруг из этой раны потекло что-то очень горячее и заполнило всё внутри, по самую макушку. И я поняла, что ненавижу его.

- А зачем мне читать и писать? - пожал плечами дядя Марат. - Я же водителем работаю, а не писателем. Я специально такую работу выбрал, для которой школа не нужна. Прям как ты. Мы вообще с тобой похожи. Мысли у нас с тобой одинаковые. Вот ты вырастешь и станешь такая же, как я. Будешь так же хорошо и весело жить.

- Жить как ты?

- Конечно!

Маргарита в ужасе уставилась на дядю Марата. Она вспомнила "пустые" макароны, чай без конфет и унылые серые дни в кресле с маминым телефоном.

-  Я не хочу быть как ты, - испуганно сказала она. - Я как мама хочу.