Чаепитие с призраками

Она знала все пустоты и впадины человеческой души, и в ней было что-то от феи.

... призраком становится не каждый. Для этого нужно, чтобы смерть-грубиянка прервала вас на полуслове.

Когда кто-то другой делает работу за тебя, она кажется сущим пустяком.

А фею, даже бескрылую, даже старую и сошедшую с ума, нельзя оставить гнить в заброшенной деревне. Даже если она отказывается уйти оттуда.

Показать призраку предмет, которым он может пользоваться, – все равно что помахать перед кошкой веревочкой, к которой привязана бумажка. Такие предметы служат якорями для неупокоенных душ. Они возвращают призракам плотность – почти жизнь.

Она знала все пустоты и впадины человеческой души, и в ней было что-то от феи.

Кому нужны порядок и чистота, когда внутри все идет прахом.

Она была совсем нестарой – ей едва ли исполнилось тридцать пять, – но, когда тебе всего пятнадцать, тот, кто старше на двадцать лет, кажется развалиной.

Вот что случается, когда отдаешь свою жизнь человеку, который несовершенен. Получаешь ее назад – жизнь, которая казалась такой драгоценной, – похожей на скомканный лист бумаги.

“Бывают такие люди, что и не знаешь, то ли ноги им целовать, то ли душу из них вытрясти.”

Не верьте тому, что видите. Вы видите чушь. Нет, верьте тому, на что смотрите.

Доверчивость — привилегия цельных личностей. Полных. Не трескавшихся.

А если мать воюет сама с собой, как она может построить мир для своих детей?

История завораживает, не отпускает и оставляет привкус крепкого чая на языке.

Душа всегда берёт вверх над лицом.

Живые занимают места, покинутые мёртвыми.

Спроси себя, чего ты не знаешь. Во что отказываешься верить, что понимать, видеть. Что упускаешь и не пытаешься наверстать. Жизни, которые ты не прожил. Твои двойники, которых ты сам изгнал. Те другие, которые вызывают у тебя отторжение и которыми ты становишься в своих снах, кто приходит к тебе по ночам и о ком ты забываешь наутро, то отражение твоей души, что ты отрицаешь и с ужасом обнаружил бы в зеркале.

Все это тоже часть тебя.

Но от детских воспоминаний никуда не деться. Сколько их ни хорони, боль всегда воскресает, хуже, чем фантомная ломота в отрезанных конечностях.

Каждый имеет то небо, которого заслуживает, как же иначе.