Ваша оценка"История лангобардов" - сочинение выдающегося деятеля Каролингского возрождения, церковного писателя, поэта и историка Павла Диакона. Происходивший из знатной лангобардской семьи, Павел, согласно преданию, был приближен к королевскому дому, где получил превосходное классическое образование. Свои литературные занятия он начал как придворный писатель короля Дезидерия, а позднее был приглашен в Палатинскую академию. Многие, в том числе и последние годы своей жизни писатель провел в монастыре Монтек...
Жанры
Рейтинг LiveLib
4,0
11 оценок
- 536%
- 445%
- 30%
- 218%
- 10%
Ваша оценкаПрочитали 16Хотят прочитать 66
Рецензии
rich_witch25 августа 2025 г.Trust me, bro, я летописец.
Читать далееЧто ж, если уж мы взялись обсуждать этот фундаментальный, без всякой иронии, труд Павла Диакона, краеугольный камень в здании раннего средневековья, то нельзя не восхититься изящным методологическим подходом автора к вопросу верификации источников. Подход этот, если вдуматься, гениален в своей простоте и заключается в своеобразном интеллектуальном дзене: «А почему, собственно, я должен во что-то верить?». Ну, или наоборот: «А почему бы и нет, если история занятная?».
Совершенно очевидно, что уважаемый брат Павел, садясь за свой монументальный труд, мысленно водружал на пергамент не перо, а скальпель беспристрастного критика, который он тут же и отбросил в уготованную для него мусорную урну истории, дабы не мешал наслаждаться процессом. Данный исторический метод, это эталонный, я бы сказала, канонический пример того, как можно виртуозно жонглировать категориями «правда», «вымысел», «байка» и «благочестивое предание», не роняя при этом ни капли чернил и сохраняя на лице маску непроницаемой серьёзности.
Вот открываешь, к примеру, страницу, а там тебе повествуется о неком знамении или о подвиге легендарного короля, и сразу же, будто визитная карточка, следует фирменная ренормализация достоверности: «как передают старинные предания», «рассказывают, будто бы» или мой личный фаворит — «мне нашептали, а ты уж решай, верить или нет, брат», а ещё лучше бабка надвое сказала. Это восхитительно! Чистой воды наследие Геродота, где критерием истинности является не скучная перекрестная проверка фактов, а эпическая масштабность и морально-назидательная составляющая. Пруфы? Верификация? Это вы в своем XXI веке избалованы Google и архивными фондами. Здесь же царит магия слова и непререкаемый авторитет «один мужик сказал». Дорогой мой, какие, к черту, пруфы, когда у тебя сакральное чудо на каждой второй странице, описанное со слов «самого очевидца», личность которого, правда, установить не представляется возможным, ведь он, как водится, слышал это от своего деда, который слышал это от своего прадеда, который в тот день как раз мучился похмельем после великой битвы.
И нет, я, конечно, ни в коем случае не упрекаю почтенного диакона в непрофессионализме, сие было бы верхом академического ханжества с моей стороны. Он продукт своего времени, великий компилятор, собиравший в единый текст всё, что плавало в интеллектуальном супе его эпохи: обрывки героического эпоса, придворные сплетни, монастырские хроники и откровенные басни. Он фиксировал. Фиксировал миф, который уже тогда начинал кристаллизоваться в нечто, отдалённо напоминающее историю. И в этом его колоссальная ценность. Просто дико забавно наблюдать, как через призму его текста любое рациональное начало немедленно тонет в мутных и бурных водах чудесного, а историк в нём постоянно проигрывает борьбу за право на факт у сказителя и богослова. Читаешь и ловишь себя на мысли: «Павел, брат, ну это же явный конструкт, легитимизация власти через апелляцию к потустороннему!», а он тебе в ответ с невозмутимым видом подсовывает ещё одну историю про то, как святому мужику явился ангел и нашептал генеалогию правящей династии. И как с этим спорить? Да никак.
Здесь же читаем моё любимое: «увидел странное — жди беды»! Эталонный, можно сказать, золотой стандарт донаучного мышления, доведенный до уровня высокого искусства. Читаешь такое и невольно ловишь себя на мысли, что брат Павел, по всей видимости, являлся счастливым обладателем универсального крипто-ключа ко всем тайнам мироздания — ключа под названием «post hoc, ergo propter hoc». Сработало безупречно: если после чего-то — значит обязательно вследствие чего-то.
Тогда же появился в русле реки дракон удивительной величины, сопровождаемый множеством змей, который и уплыл в море. Вскоре за этим наводнением последовала тяжкая моровая язваВот представьте себе идиллическую картину: мирно течет река, птички поют, лангобарды там какие-то свои лангобардские дела делают, лангобардятся. И вдруг выползает из воды этакая ретро-Годзилла местного разлива, «дракон удивительной величины», да еще и со своей свитой из безликих змеиных статистов, явно работающих за еду. И что делает наш проницательный летописец? Он, конечно, не списывает сие явление на, скажем, последствия бурного праздника в соседней деревне или на галлюциногенные грибы, случайно попавшие в общий котел. Нет! Его аналитический ум моментально выстраивает безупречную логическую цепочку: чудовище уплыло -> следовательно, оно унесло с собой всю удачу -> следовательно, теперь нам всем кранты. И о чудо! Моровая язва как по заказу подтверждает гениальную догадку. Совпадение? Не думаем.
Да и сейчас мы как обладали магическим мышлением, так оно в нас и осталось. Павел Диакон в этом смысле наш духовный брат. Комета не просто кусок грязного льда, летящий в вакууме, а грозное послание с небес, предвещающее смерть короля. Иначе скучно. Иначе непонятно.
А потом появляется внезапно всплывающий, прямо-таки анахроничный моральный кодекс, который наш уважаемый брат Павел применяет выборочно. И снова читаем шедевр двойных стандартов, доведенный до уровня подсознательного рефлекса. Я очень хорошо помню заветы первого курса истфака, этот священный императив историка: «Не суди, ибо ты не была там, в их шкуре и их мире». Я киваю, делаю умное лицо и пытаюсь включить режим гипер-рационализации, объясняя всё контекстом эпохи, суровыми нравами, военно-племенным укладом и прочими удобными абстракциями, которые позволяют не морщиться при чтении.
Но потом натыкаешься на очередной перл, и этот внутренний праведник, которого ты так старательно усыпляла, просыпается и дико кричит: «Да что же это такое, а?!». Вот, пожалуйста, сценарий: женщина из знатного рода позволяет себе иметь какие-то там чувства, желания или, не дай Бог, политическую волю, и тут же получает от нашего хроникера уничижительный ярлык в лучшем случае «распутной девицы», а в худшем исчадия ада, чуть ли не главной виновницы распрей в королевстве. Ее субъектность моментально сводится к одному-единственному, «естественному» предназначению — быть пассивным приложением к династическому договору или молчаливым инкубатором для продолжения славного рода.
И тут же, буквально на следующей строке, с эпическим спокойствием, достойным лучших применений, описывается, как «доблестное войско наших славных предков» прошлось огнем и мечом по мирным деревням, попутно учинив там все те классические прелести, которые всегда учиняет доблестное войско: грабеж, резня и массовые из*насилования. И что же? А ничего. Ноль осуждения. Ноль моральной оценки. Сухая констатация: «взяли добычу», «опустошили область», «проявили доблесть». Это же просто рутина, рабочий момент, неизбежные издержки производственного процесса под названием «завоевание». База. Норма. Нечто само собой разумеющееся, как смена времен года.
Возникает стойкое ощущение, что моральный компас Павла Диакона работает исключительно в режиме «включить/выключить» в зависимости от гендера и социальной роли объекта описания. Для женщины, осмелившейся выйти за рамки предписанной ей роли, — уничижительный вердикт и ярлык на века. Для армии, совершающей чудовищные с нашей точки зрения военные преступления, — снисходительное молчание или даже молчаливое одобрение в духе «мальчики есть мальчики, что с них взять, они же завоевывали».
И ведь самое мерзкое, что именно этот смысл, этот молчаливый договор о том, что одно — это ужасное преступление, а другое — славная традиция, и стал той самой «историей», которая кочевала из хроники в хронику, формируя картину мира на столетия вперед.
И не-е-ет, я всё прекрасно понимаю, это просто единственно возможная моя реакция, чтобы не плеваться ядом через каждую страницу, защитный механизм. Ибо иначе приходится признать, что мы до сих пор в какой-то мере заложники того самого выборочного взгляда, который оправдывает одних и осуждает других по неписаным, но от того не менее живучим, законам. Тьфу!И вот, отбросив в сторону риторический метафорический меч праведного гнева и надев обратно маску усталого циника, приходится с неподдельной, почти что отеческой гордостью констатировать: а в целом-то, Павел молодец. И лангобарды молодцы. Честно отработали свой хлеб. Одни — тем, что с эпохальным размахом и неподражаемым энтузиазмом рубились, захватывали Италию, плодили королей-убийц и королев-интриганок, устраивали тотальный исторический хеппенинг на руинах Римской империи. Другие — тем, что добросовестно, с почти что стендаперским чувством юмора, всё это задокументировал, не особо заморачиваясь скучными вопросами вроде «а была ли проверка фактов?» и «а не слишком ли много тут чудесных драконов на квадратный лист пергамента?»
Без таких вот эталонных Павлов, с их своеобразным подходом к жанру «нон-фикшн», мы бы сидели сейчас и тупо разводили руками: «А были ли лангобарды? Может, это массовый психоз? Или маркетинговый ход раннего средневековья?». А так, вот, пожалуйста, держите.
И всё моё это ворчание, разумеется, чистой воды напускной, наигранный цинизм для внутреннего употребления. Своего рода интеллектуальное кокетство и защитный механизм, который включается ровно в тот момент, когда дверь в аудиторию закрывается и призрак нашего университетского преподавателя с его заветом «не суди» растворяется в воздухе. Потому что стоит ему лишь мысленно материализоваться за спиной, как я тут же, с самым невинным видом, начинаю рассуждать о «важности контекстуализации», «дихотомии сакрального и профанного в средневековом сознании» и «гендерных аспектах легитимации власти в варварских обществах». В общем, всё как полагается образцово-показательному выпускнику истфака.
Так что да. Снимаю перед всеми ними шляпу. Лангобарды отожгли свой исторический трэш-рок-н-ролл. Павел Диакон его записал, приукрасил и продал под соусом «хроники». А мы, потомки, имеем теперь полное право на это всё смачно анализировать, ехидно хмыкать и корчить из себя умных, прекрасно понимая, что на их месте мы бы, скорее всего, наворочали такого же, если не больше.
История, как известно, не терпит сослагательного наклонения, но прекрасно переносит здоровый постироничный цинизм. Это, пожалуй, единственный адекватный способ общения с такими шедеврами.
10905
Цитаты
- rich_witch25 августа 2025 г.Читать далее
Набожные люди ответили ему, что здесь покоится мученик Сальвин, к которому христиане обычно взывают о помощи, когда отправляются на войну против своих врагов. И Ариульф, который до этого времени оставался язычником, ответил так: «И как может быть, чтобы мертвый человек мог бы помочь живому?» И сказав это, он слез с коня и отправился в церковь взглянуть на нее. И пока остальные молились, он начал восхищаться росписями этой церкви. И когда он узрел нарисованную фигуру преподобного мученика Сальвина, то сразу же сказал и клятвенно подтвердил это, что человек, который защищал его в бою имел точно такое же сложение и одежду.
164 - rich_witch25 августа 2025 г.Читать далее
Можно было думать, что мир снова погрузился в первозданную тишину: не было ни шума на полях, ни свистков пастухов, ни диких зверей, поджидающих скот, не причинялось вреда домашней птице. Посевы оставались стоять после жатвы и, непотревоженные, ожидали жнецов; никто не входил в виноградники, полные глянцевитых ягод, хоть и облетала уж листва и зима стояла на пороге. Все время дня и ночи в ушах гремели военные трубы и многие считали, что слышат шум надвигающегося войска. И хоть нигде не слышались шаги идущих людей, и нигде не было видно убийц, тела умерших говорили красноречивее, чем собственные глаза. Поля превратились в места погребения людей, в людские дома вселялись дикие звери. И это несчастье не распространялось за границы Италии к аламаннам и баварам, но ударило только по римлянам.
152 - rich_witch25 августа 2025 г.
Чем дальше северная страна удалена от жара солнца и чем холоднее она от снега и льда, тем она здоровее для человеческого тела и благоприятнее для увеличения населения; напротив, во всех полуденных странах, чем ближе они к солнечному зною, тем больше в них болезней и тем менее они способствуют развитию человека.
134
Подборки с этой книгой
Азбука-классика (pocket-book)
- 2 451 книга
Книги без рецензий
- 2 517 книг
Книги, которые увидели свет как Опера, Балет или Мюзикл
- 156 книг
Моя книжная каша
- 16 163 книги
Книги, которые рекомендует Михаил Задорнов
- 46 книг
Другие издания
