Чехов. Жизнь "отдельного человека"

Антон Павлович Чехов – моё личное всё. Кажется, уже читан-перечитан, смотрен-пересмотрен, но возвращаюсь к нему снова и снова. И даже на вечный русский вопрос «Толстой или Достоевский?» всегда отвечаю «Чехов». Биографию, написанную известным литературоведом (мне неизвестным, но поверю аннотации) я чуть не бросила на сотой странице. По причине очень странной: Чехов на страницах книги представал сущим ангелом с крылышками и бородкой, а все остальные – родственники, приятели, барышни, издатели выглядели не очень. Причём ангельство Чехова было какое-то новое, современное: если в советские времена он был народным защитником и разоблачителем строя, то теперь явно вырисовывался нимб над головой, в воздухе пахло мученичеством и святостью. При том, что автор честно и не раз оговорилась: к религии в целом равнодушен, главный нравственный закон – совесть. В итоге я чрезвычайно рада, что книгу не бросила, а прошла этот долгий, временами нудный путь вместе с Чеховым и его ближним кругом. Да, книга невероятно подробна, и часто повествует о людях, существенной роли в судьбе Антон Палыча не сыгравших. Да, святость Чехова так и не рассосалась, хотя окружающие стали выглядеть попристойнее. Да, автор временами пристрастен, даже очень пристрастен, и за «очернением» некоторых чеховских знакомых чувствуется чуть ли не женская ревность. Но при этом в книге есть главное – понимание России и русского писателя Чехова, который плоть от плоти её. Этого совершенно нет в расхваленной книге Рейфилда, якобы объективной, а на самом деле невыносимо тенденциозной и поверхностной, несмотря на всю её толщину. Ради любопытства специально перечитала некоторые главы. После фундаментальной Кузичевой Рейфилд выглядит неловким приготовишкой. И это хорошо. Это тот редкий случай, когда во мне просыпается патриот и довольно потирает руки.

Книга становится более занимательной к моменту переезда Чехова в Москву, а поначалу читать скучновато. Кстати, Д. Рейфилд, которого не ругает только ленивый, пишет о таганрогской жизни Чехова полнее (фактов больше) и интереснее. Постепенно автор впадает в благоговение перед героем. Вот Рейфилду это чуждо. Алевтина Кузичева очень подробна, зачастую даже слишком. Огромно упомянутое в книге количество приятелей и знакомцев Чехова... Нельзя сказать, что Кузичева не разбирается в материале, также как нельзя сказать, что она обделена художественным талантом, но биографии как будто не хватает концептуальности, единого зерна. Можно читать практически с любого места… Книга как будто рассыпается, расползается от количества информации. Похожее впечатление у меня было от быковского «Пастернака».

Свеча на ветру-2

Краткое содержание предыдущей части. Советский литератор Г. Бердников использует творческий приём, который автор отзыва называет КЖ.

Без малого прошло четверть века со дня смерти советской литературы. Без малого прошло почти 50 лет со дня выхода книги Г. Бердникова. Быть может КЖ канула в Лету? Как бы нет так! Год 2010, издательство «Молодая гвардия», Алевтина Кузичева «Чехов. Жизнь отдельного человека» - псевдо глубокомысленный кивок в сторону современности – экзистенциализма, открытого давно и с тех пор неплохо работающего на благо всемирного литературного процесса. Что ж, нам-то отставать?

Впрочем, есть, есть творческая новизна издания: прекрасная бумага, прекрасно отпечатана, очень всё зримо (в буквальном смысле) и это – наибольшая радость для моих 4 глаз!

Во всём остальном – та же самая КЖ. Сборник, компиляция всё те ж же эпистол, те же произведений (других-то АП не писал). Ну и собственный творческий вклад в размере чиха, вклад в русско-советско-российское чеховедение. Правда, содержание творческого чиха обнаружить мне не удалось (зато другие товарищи обнаружат, поддержат!). Объем «этого» Чехова переплюнул «предыдущего» на 60 прОцентов – рекордные 840 страниц. Однако есть и минус – тираж «нынешнего» АП в 20 раз меньше «того» - 5 тыщ против 100.

В 2011 году Константин Богомолов забабахал в очередной раз, как написал о постановке один критик, поставил «Чайку» в МХТ. Постановку не оживило даже сообщение о полете Гагарина(!) – такое вот смелое инновационное решение режиссера. Самым замечательным эпизодом был затянувшийся поцелуй героев Хабенского и Зудиной, интеллигентно прерванный Олег Палычем. «Сколько можно ставить одно и тоже?» - так писал критик.

Скоко можно снимать Шерлока Холмса как Масленников? – подумал Гай Ричи и замутил своего. И надо сказать классно получилось.

БОльший объем книги и Правительство Москвы позволили автору арифметически увеличить цитируемость источников. Да, среди них появилось больше психологических. Да, ни в коем случае нельзя упрекнуть автора в недобросовестности – прочитано и процитировано очень много. Шаг к «очеловечиванию» Антона Павловича сделан большой. Но общая ментальная конструкция осталась та же самая – КЖ.

Вопрос о ментальной конструкции вовсе не тривиален. Пишем мы так, как мыслим? А как мы мыслим? И главное – почему мы мыслим именно так (сплошной «Шлем ужаса»)? «Традиционная» конструкция – Бердников, Кузичева – я писал об этом в С-на-В №1. Получается жизнеописание писателя, «осложненное» разбором чеховских текстов. Из последовательности фактов жизни выводится естественным образом некая система, то есть она сама себя выводит по факту большого количества этих самых фактов-событий, выстроившихся в естественной последовательности без помощи автора-исследователя.

Конкретизируем рассуждение на примере авторского разбора «Острова Сахалин». Несколько страниц ввода в тему. Затем берется факт=событие – «Сахалин». Делается краткое изложение, такое вот summary. Факт расцвечивается картинкой – всё традиционно. Картинка в этом случае – наиболее эмоциональные сцены «Сахалина». Ну и что из этого? – может спросить, а может и нет. А вот что.

Описательность – основа русской ментальности и главная особенность русской литературы. Как мыслим, так пишем. Посмотрите на почти гениальные пелевинские тексты. Пелевин буквально захлёбывается от океана мыслей-рассуждений. Ему так много есть, что сказать, ему так необходимо всё это высказать - Пелевину не хватает никаких сюжетов для оформления своих суждений! Сюжет – это по действие, динамика, динамизм. Рассуждение – это описание. Описательность, писатель – в русском языке и в русском сознании эти слова – однокоренные!

Но описательность – это ведь не только русская литература. Это – и русское законотворчество. Как мыслим, такие законы и пишем – «толстые» от все возможных ситуаций, какие только можем вспомнить в момент творения и большинство которых, ситуаций, теряется и забывается в процессе согласования. А чё так много несогласованностей в «законодательном массиве»? А того, что как мыслим, так и поступаем.

А что за бургом, как они там мыслят-размышляют? А вот это мы и будем посмотреть на примере господина Рейфилда с «его нашим» Антоном Павловичем в С-н-В № 4. И обязательно вернемся к «Сахалину», чтобы попробовать по-западному посмотреть на произведение.

А что же «Жизнь отдельного человека»?

Риторический вопрос № 1: нужны ли такие книги? Риторический вопрос № 2: нужно ли такие книги читать? Риторические ответы №№1,2: не мне судить.

Продолжение следует.