Пари на Мышку

Для начала Константин предложил написать на листочке эссе на тему Почему я хочу эту работу. Разумеется, про ПалИваныча Кира писать не стала. Написала про новые перспективы, стремление к творчеству и возможность самореализации. В общем, банальную пургу, которую несут в подобных ситуациях.

Мысль про музу Киру не вдохновила. Не то, чтобы она не хотела стать музой… Чисто теоретически - хотела. Музой быть приятно и почетно. Наверное. Но уж больно неловко. И нескромно.

Хуже дело обстояло с конструкцией предложений. В русском очень любят развесисто-сложно-подчиненные выражения, осложненные оборотами разной степени причастности. А в деловом английском – всё наоборот. Попробуй эту трехэтажную красивость уложить в прокрустово ложе английской грамматики.

И, на самом деле, было не важно, сколько в этом было игры. Это было так… сильно. Это было… даже просто для того, чтобы узнать, что так действительно бывает, стоило прийти работать в этот рассадник кобелизма.

Правда, к собеседованию постаралась подготовиться, как могла. (...) Претендентка на должность технического писателя выбрала лучшее из бесформенного. Уложила феном волосы. Первое, что она сделает, когда получит новую работу — эту или другую, но новую — заплатит самому дорогому стилисту в городе за хорошую стрижку. Подкрасилась. Оказалось, что стрелки без опыта выходят кривыми, поэтому макияж получился а-ля натурель. Перекрестилась и пошла.

Учитель нынче не только сеятель, но и швец, жнец, на дуде игрец и специалист еще по десятку смежных профессий. Поэтому в пределах разумного Кира знала фотошоп, умела монтировать видео, с офисом была на "ты". Приходилось ей и с 1С помогать бухгалтерии.

— Спорим, я соблазню ее быстрей! — запальчиво выдал коммерческий директор.(...)
— Тогда я тоже в игре, — неожиданно вмешался Геннадий, который на Харлея коллеги давно поглядывал с интересом, хотя и без фанатизма. — Ставка — байк или сумма, равная его стоимости.
— Три дебила — это сила, — поставил диагноз Константин. — А если за три месяца с ней никто не переспит, выигрыш получаю я, — неожиданно для всех добавил он.

— Я видела твои фрезии на картине. В них… очень много глубины.

Воронцов хмыкнул.

— Да, Кира. После того, как Гена вывел меня из запоя, и я увидел, что нарисовал, я понял, что познал дао акварели. Только нах… зачем она мне нужна такой ценой. С тех пор я не рисовал. Словно выгорело. По работе — да. Для себя, для души — нет. Я же говорю, ты стала моей музой.

Кира чувствовала себя распятой между наковальней и молотом в руках обезьяны, которая неизвестно, стукнет или нет. А если стукнет, то когда? И куда?