Напряжение

Боль надо ощутить до того, как приносить ее кому-то еще.

Зато надпись: «Покупая мороженое — вы помогаете детям!» — абсолютная правда.

... подпол покрылся плесенью, а в винном погребе свило гнездо крысиное семейство, похаживающее в гости в соседние дома, ибо в этом жрать было нечего.

— Круто! А что такое «маяк», «пеленг» и «бомбометание»?
— Это… Не верти мне нервы, мелкий!

Чем ты лучше?! Пришел и силой забрал все себе! — Я не забираю себе, — терпеливо произнес, не повышая голос. — Я забираю у тебя. Возвращать чужое — не то же самое, что отдавать свое. Ощути это и сделай выводы.

Звуки сами собирались в слова, которые я никогда не слышал, но искренне считал правильными. Я произносил с такой же уверенностью, как говорят, что солнце встает на востоке, словно закон — настолько же нерушимый, как полдник в семнадцать вечера.

В санблоке удалось зацепиться языками с санитаром-индусом. Английский, приправленный языком больших денег, помог сблизиться и наладить отношения, а ключ-пароль от одного из анонимных счетов и вовсе сделал их близкими друзьями...

Всем известно, что отличает повара от обычного человека — белоснежный халат и безграничное доверие к его обладателю. Все-таки из его рук берут еду.

Почему самые непослушные дети — самые любимые?

Каждое действие раскачивает весы мира, и даже если чаши займут прежнее положение, то песчинки внутри неизбежно сместятся. И в следующий раз механизм может перевернуться вовсе, рассыпав в придорожную пыль труды наших предков.

... габаритного мужчины, нависавшего над тройкой небольших кастрюлек у отдельной плиты. Он-то мне и нужен — явно тут самый главный. Ведь каждый знает — чем больше пузо, тем важнее человек.

— На первом повороте направо и прямо. Там будет развилка. Слева кладбище, прямо картонная фабрика, справа интернат. Тебе пока направо.

— Приглашенный гость неприкосновенен, пока он ведет себя как гость.

— Мы закон, а не власть. Хочешь власти — возвращайся в полицию.

— Вот скажи мне, пистолет — это хорошо или плохо?
— Плохо? — неуверенно предположил я, растерявшись.
— А если он в руках у человека, который защищает себя и свою семью?
— Тогда хорошо, наверное.
— А если он перейдет в руки преступнику?
— Ну…
— Пистолет — не плохой и не хороший. Пистолет — просто пистолет до тех пор, пока он не попадет в руки хорошего или плохого человека.

Внимательность заменяет предвидение. Огонек сигареты в темноте подъезда, пьяный смех большой компании, звон разбитой бутылки, стон механизма — любой приметы вполне достаточно, чтобы предугадать неприятность и попытаться ее избежать. Разумеется, если неприятность уже не выбрала вас своей целью.

— Живо! И по пути внимательно подумай над своим поведением.
Через две минуты я снова стоял перед дядькой — тот будто замер, ожидая меня в том же положении, с ремнем в руках.
— Ну? — строгим голосом спросил он.
— Я забыл про вашу долю? — вопросительным тоном произнес я.
— Неверно, Максим! — И он указал ремнем на кровать.
Неправильным ответом оказалось даже: «Я больше не буду».

— Умножить — это действие, — закатив глаза к потолку, пояснил он.
— Круто! А я могу делать это действие?
— Да. Ты умножаешь скорбь.
— На что? — деловито уточнил я, записывая важную информацию в тетрадь.
— На тоску.
— И что получается?
— Безысходность, — тоскливо вздохнул мой учитель.

В тени высокой беседки, на ухоженной лужайке, кипела яростная битва между маленьким серо-полосатым котенком и тоненьким колоском сорной травы. Щелкали зубы на шее противника, ломали хребет когтистые лапки, но коварный противник снова и снова нападал, обидно щекоча нос. Не помогали ни перекаты по траве, ни хитрые броски из-под прикрытия коленок хозяйки, и даже грозный мяв не повергал вражину в ужас — тем достойнее будет победа!

— словно выгорело все внутри. Или выгорело раньше? Уже не важно. Там, под нагаром от поступков, которые не хотел, но совершал, под пеплом ожиданий, не переживших чужое равнодушие, жило понимание, что лучше не делать, не касаться, не трогать, чтобы не разочароваться вновь.