Цитаты из книги Город имени меня

— Кроме разницы в возрасте, у нас и миры разные. Все же нищета очень ограничивает кругозор, Юр. Как приобрести знания и навыки, если билет в музей или картинную галерею стоит нехилых денег? Я многого не знаю и не умею, вот почему не хватаю звезд с неба насчет нас с тобой... Юра вздохнул, и я натурально ощутила кожей его пристальный взгляд — он напомнил прикосновение бархата. — Я тоже ни черта не умею, Кир. В детстве пытался заниматься легкой атлетикой и футболом, но был худым и длинным, не дружил с собственным телом и вечно падал на ровном месте. А еще я не был ни в одном музее или картинной галерее и всю жизнь изводился от подозрений, что недостаточно хорош: хоть в музыке, хоть в делах, хоть в дружбе, хоть в отношениях. Постоянно находился кто-нибудь крутой и в два счета меня обставлял. Сейчас есть понимание, что пора наверстывать. Как ты на это посмотришь, родственная душа? Его слова и широкая светлая улыбка наполнили сердце невыносимой нежностью: с каждым часом рядом с ним, с каждым его признанием я все больше убеждаюсь, что Юра — не холодное отстраненное божество, ему не чужды метания и слабости, он от этого открытия только сильнее, до дрожи в онемевших пальцах, привязываюсь к нему. — Для меня ты хорош во всем!.. Мне с тобой тоже классно!

— Как видишь. Фирма обанкротилась, вторую неделю здесь пашу, — парень бросает красноречивый взгляд на камеру под потолком и быстро смывается: персоналу нельзя общаться с клиентами. Настроение падает до нуля, и причину внезапной его перемены я не могу объяснить внятно даже себе. — Кто это был? — верчу в пальцах стакан с водой, но, припомнив здешние расценки, благоразумно отставляю его подальше. — Сын маминой подруги. Придурок. В детстве дружили. Мать мне его постоянно в пример ставила, а судьба вот как распорядилась. Иронично, да?.. — Людям свойственно ошибаться. Ты обещал исполнить мое желание и простить маму. — Она и не ошибалась. Просто его мать рассказала про сыночка только позитивные вещи, а моя на каждом углу орала, что я и все мое окружение — конченые дебилы. — Юра расслабленно откидывается на спинку и продолжает теребить несчастную салфетку. — Это сейчас я понимаю: мать видела, что большую часть времени я увлеченно греб не туда: вытаскивал ребят из разных ситуаций, утирал им сопли, жил интересами группы. Естественно, она не верила, что из этого что-то выйдет. А теперь у ребят успешный тур, а у меня — жизнь с чистого листа и новые перспективы. На днях позвоню ей. Если честно, мне и самому уже надоело быть мудаком.

— Сослагательных наклонений у жизни не бывает. Осади, если лезу не в свое дело, но вам нужно помириться. Она... нормальная. У меня есть только отец, и он тупо бухает. Бухает беспробудно, и совсем не переживает за меня. А мама была ужасной: жила фантазиями и страстями, продиктованными поехавшей крышей. Ей было на все наплевать. Но, знаешь, Элина малость покопалась в моей голове, и на своем примере объяснила, что нужно ценить и беречь то, что имеешь. И теперь... я бы простила маме все. Если бы она вдруг ожила и оказалась рядом. Сам понимаешь, этого не случится. А твоя мама рядом. Она... всегда поймет и услышит.

В бескрайнем загазованном пространстве над городом кружатся золотые нити паутинок, лето отдает земле последнее тепло, еще совсем недавно свежая листва утратила сочность, поблекла и потемнела. Природа готовится к умиранию, в воздухе витают запахи яблок, сухой травы, сжигаемой ботвы, осени и скорби. Именно в это тоскливое странное время года целых восемнадцать лет назад я пришла в мир. Сегодня мой день рождения. Я дожила. Стала взрослой. И чертова жизнь, как ни старалась, не смогла согнуть меня в бараний рог. Уткнувшись подбородком в колени, сижу на мягком, сверкающем в предзакатных лучах рубероиде крыши, вслушиваюсь в приглушенные звуки оставленной далеко внизу улицы и безучастно рассматриваю виды, открывшиеся моему взору. На многие километры на восток раскинулся огромный серый город в зеленой пене парков, скверов и старых дворов. «Город имени меня...» Дурацкую традицию тащиться через два микрорайона ради пейзажа, видимого с этой высотки, на мой др когда-то завела мама. По понятным причинам, традиция была надолго прервана, но, как только мне исполнилось тринадцать, я решила ее возродить и снова приперлась сюда. С тех пор и хожу каждый год. Тереблю подол задравшегося платья, кошусь на безмолвных черных птиц, нанизанных на провода над соседней крышей, мысленно доказываю маме, что в честь таких, как я, прекрасные принцы не называют города, и смеюсь над собой. Итак, мне восемнадцать. Опасность оказаться в приюте миновала — теперь можно с чистой совестью скитаться, бухать, спать в любой канаве, и всем, в том числе и бдительной кураторше, будет на меня наплевать. Наконец отцепятся соцслужбы, я смогу найти нормальную работу, а не подработку на пару часов в день, приобрету полную дееспособность и самостоятельность. Столько проблем разом схлопнутся, превратятся в пыль, и открывшиеся перспективы пьянят.