Цитаты из книги Эхо войны

«Зависть толкает к действию, а оно ведет к подлости».

— Битум, ты чего? Это же ржавое старье, валяющееся в пыли… — В прошлый раз железяки там не было! И куста того высокого не было! За день вырос, что ли?! — уже в голос рявкнул я, досадуя на заторможенность девушки. — Стреляй! Патрона жалко?! Э-э-эй! Тревога! Тревога! Тревога! — Упав на живот, я засунул голову в кузов грузовика и закричал: — Тревога! Сейчас нападут!

— Поясни, — попросил я и, чуть подумав, радушно протянул Борису последнюю луковицу: — На. Освежает. — Не, — отмахнулся тот, снимая с пояса флягу. — Я лучше водички. Что тут пояснять? Вообще не знаю, почему тебе это рассказываю. — Потому что я чужой и нелюдимый, — фыркнул я. — Потому что мне плевать на ваши проблемы. Потому что мне от вас ничего не надо. — Хорошо сказано, — чуть помедлив, произнес Борис. — И прямо.

Заглот совсем небольшой и сливается с песком. Он, конечно, трупоед, но если на него невзначай наступить… был у нас в городе такой случай. Заглота тогда быстро убили и распотрошили на куски, но от проглоченной ступни и лодыжки остался кусок почти переваренного мяса и несколько изъеденных желудочным соком костей. Ногу девочке пришлось отрезать по колено.

— В смысле очень уж специфическое выражение лица у тебя было, когда на тебя буром пер тот здоровяк. — Я охотник. На меня часто прут буром самые разные пустынные твари. Дело ведь не в размере тела, а… — А в размерах угрожающей опасности. Огромная и медлительная черепаха безобидна, а вот крохотный и стремительный скорпион может доставить неприятностей, — подхватил Борис.

— Так что там насчет завода? — Похоже, там кто-то живет. Во всяком случае, когда бойцы Пахана прошли через проходную, их ждал очень теплый прием. Половина полегла сразу, остальные едва унесли ноги. В город вернулись от силы человек пять. Те, кто не побежал обратно к машине, а кинулся куда глаза глядят. Им пришлось топать сорок километров, чтобы добраться до города и рассказать о случившемся. По пути потеряли еще пару человек — одного укусила змея, другого сожрал варан. Такие вот дела…

Таскающие камни люди Татарина меня мало интересовали. А вот русские выглядели как напружиненные перед броском волки, как хищники, собравшиеся вокруг туши заваленной ими добычи. Чуть что — любого порвут! И поэтому я был наготове. Был собран, внешне спокоен, невозмутим и ленив. Но внутри моей груди имелась пружина, скрученная ничуть не слабее, чем у чужаков. В любой момент я был готов броситься прочь, начать петлять из стороны в сторону. Я уже присмотрел место, куда побегу что есть сил.

Объявил громко, спокойно. И воздух взорвался радостными воплями, улюлюканьем, свистом, треском одиночного выстрела и счастливым матом. Уверен, что нас услышала вся местная живность без исключения. Вот ведь придурки…

Чалились в одной зоне, были зэками, что строили этот город. Ты, правда, не строил, ты больше чифирек попивал и петухов пользовал, да, Пахан? Но это дело твое. Все мы по понятиям своим живем. Тут каждый волен жить, как хочет. Потом откинулись вы с зоны, осели в городе. Но корешами не стали.

Огрызнулись смело, громко, вальяжно, широко расправив плечи и выставив таз вперед, будто демонстрировали мужское достоинство.

И вытащили из нее гробы с останками Ленина, Сталина и Тамерлана. И что вскоре вновь начнется страшная война… А оружие, найденное в могиле, было оставлено там для того, чтобы все три великих некогда человека в посмертном мире могли постоять за себя.

Тут дороги зарастают столь же быстро, как неглубокие царапины на человеческом теле.

Мы будто бы прошли по узкому коридору спокойствия — по обеим сторонам страшные следы, но ни один из отпечатков не пересекал наш путь меж очень длинных пологих холмов, по извилистой ложбине, изломанной дорогой, ведущей нас вперед.

Шесть-семь человек на каждый ящик, и их буквально пригибало к земле, мотало из стороны в сторону, их ноги погружались в песок, некоторые падали на колени, вновь поднимались, упирались в ящики плечами, хрипели от натуги. Они будто легковую машину вшестером переносили… Видел я как-то такое зрелище, когда тащили почти полностью распотрошенный остов автомобиля.

— Я взялся довести вас в обе стороны, — пояснил я с полным безразличием. — Таков твердый закон и обычай. Взялся вести — веди. До самого конца. Силком тащить никого не стану, но если что — покажу тропы, постараюсь довести до города. А там… Как говорят не в нашем городе, «будет день — будет пища».

Взглянул вниз, во внутренний двор. Четвертый этаж… М-мать… Но внизу песок. Целая куча песка. Немного. Куча метра в три высотой. Но это песок… а я очень люблю песок… Я знаю и понимаю пустынный песок.