Фамильные ценности

целительская этика мне твердила, что роман с пациентом недопустим даже если у него такие восхитительно широкие плечи

С годами богатые женихи становятся только выдержанней. Особенно когда хранятся в потомственном доме целителей.

Про Катрин я помнила, что она являлась внучкой иноры, жила с родителями, была старше меня на год и имела кучу достоинств. Бабушка так и говорила — «кучу», не уточняя, какие именно достоинства туда свалены.

в предсказания я верила примерно так же, как и бо́льшая часть населения: интересно послушать, но и только

произносил он моё имя так, что сердце замирало и я сама себе казалась прекраснейшей иноритой если не Рикайна, то Гарма — точно

Пациенты часто влюбляются в своих целителей. Потом проходит время, и они не понимают, что там могло понравиться.

Речь его была наполнена пафосом настолько, что места для здравого смысла уже не осталось.

Не сказать, чтобы мы были с ней недругами, но Катрин принадлежала к той породе девиц, для которых каждая молодая особа — соперница, а значит, чем она хуже будет выглядеть, тем лучше.

— Почему же в таком случае вы зарабатываете на жизнь работая прислугой? — удивился он.

Я вовремя вспомнила вчерашний разговор с бабушкиной подругой и ответила:

— Мои родители, инор Альтхауз, были уверены, что инорите неприлично учиться.

— Но прилично работать?

Постаралась бабушка на славу. В получившейся особе никто не признал бы Каролину Вальдфогель. Лицо выглядело куда старше с прорисованными лёгкими морщинками, а на голове появились седые пряди, которые были собраны лично бабушкой из своих волос и аккуратно пристроены в мои. Собирала она их с расчёски, чтобы сделать шиньон, но посчитала, что мне улучшение причёски нужнее. Вид в зеркале меня не радовал, зато радовал моих нечаянных горничных, которые от души веселились.

Страдала она талантливо. Я бы даже сказала, что в моей бабушке умерла талантливая актриса. Не совсем умерла: по воспоминаниям, она участвовала в театральных постановках академии и даже пользовалась успехом на этом поприще.

— И что мне теперь делать с этим сиянием? — уточнила я.

— Видишь кристалл на корешке? Маленький красный вверху?

— Разумеется, — подтвердила я.

— Нажми на него и подержи.

Я нажала, отчего корешок засиял ещё сильнее, а потом приоткрылся и из-под него высунулся пожелтевший листок бумаги. Бабушка его тут же вытащила и раскрыла.

— Каролина, это то, о чём я думаю? — прошептала она.

— Бабушка, откуда мне знать, о чём ты думаешь? — удивилась я.

— Это ключ. Ключ к деньгам семьи.

Бабушка сияла от восторга. Такой счастливой я её давно не видела. Разве что когда сообщили о смерти зятя?

Он развернулся, и я смогла разглядеть лицо, впечатление от которого сильно портили сведённые брови и сжатые губы. Словно он боялся не сдержаться и сказать нашему декану какую-то гадость. Почему-то подумалось, что этот инор должен быть невероятно хорош, когда улыбается. Особенно если он это будет делать мне.

Я насторожилась. Фразу про самовосстанавливающийся организм декан говорит, только когда не может поставить точный диагноз. А бывает это очень редко, потому что уж, кто-кто, а инор Зайдель не зря считался одним из лучших целителей.

Но читать было всё равно интересно: любой нетрадиционный взгляд в целительстве помогает в работе, а здесь все взгляды были сплошь нетрадиционные, позволяющие посмотреть даже не под другим углом, а с другой стороны.

Отговорить бабушку от покупки книги её любимого поэта — дело совершенно безнадёжное, даже если она уверяет, что денег нет у нас вообще ни на что, что частенько бывало к концу месяца. Поэтому я отговаривать не стала, чмокнула её в щёку и убежала на практику.

К сожалению, род измельчал и последним представителем славного семейства, носившим фамилию по рождению, была моя мать. Мне же досталась отцовская — Вальдфогель, вызывавшая у бабушки смешанные чувства. С одной стороны, это была фамилия любимой и единственной внучки, с другой — ненавидимого ею зятя, который бездарно растранжирил деньги супруги и столь же бездарно умер на дуэли, оставив после себя меня и кучу долгов.