Если не желаешь простоять оставшуюся жизнь на одном месте, рано или поздно, тебе придется смириться, – печально улыбнулся Зигрид, продолжая угрожающе удерживать клинок на вытянутой руке. – Сейчас ты злишься, но со временем поймешь, что среди людей ей будет лучше. Не знаю, почему она решила бежать от своей судьбы и как ее до сих пор не поймали с таким-то выдающимся даром, но в столице о ней позаботятся. Аста станет важнее наших принцесс, а после, возможно, станет и королевой. Разве не о подобной жизни мечтает каждая женщина?
– Очевидно – нет, раз она бежала от этой участи, – холодно произнес Рафаэль.
– Вижу, пока что говорить с тобой об этом нет никакого смысла. Мне жаль, но я вынужден оставить тебя здесь. Ничто не должно помешать перехвату. Без твоей охраны ее быстро обнаружат и схватят без проблем. Уже через два дня Аста будет в столице выбирать себе мужа среди высшей знати. Уверен, мне она еще «спасибо» скажет.
– Не смей твердить, что поступил так в ее интересах. Ты переживал лишь о себе.
– О себе и жителях, за которых несу ответственность, – не стал спорить Зигрид. – За это место, которое было домом и для тебя, в том числе, я готов пожертвовать многим. Разве я мог поступить иначе? Это – тот компромисс со своей совестью, на который я был вынужден пойти.
– Если Асту поймают или с ней что-то случится, я вам подобного не прощу, – предупредил Рафаэль.
– В таком случае, этот разговор продолжим, когда ты немного остынешь. Отдыхай, Рафаэль. Ужин, по расписанию, будет через полчаса, – скорбно вздохнул мужчина, оттесняя собой дочь, а после вышел из комнаты и сам, закрывая за собой дверь, как раз в тот момент, чтобы слегка заглушить яростный крик эльфа. – Мне жаль, дружище, – негромко произнес Зигрид, печально опустив взгляд. – Я бы хотел этого избежать, но у меня не было выбора. Надеюсь, ты простишь меня однажды.
Спустя полчаса безуспешных попыток снять с себя ошейник или сквозь боль сдвинуться с места, мужчина сидел на полу и переводил дух. На шею под рабским ошейником было страшно смотреть. Наверняка след от подобных ожогов уже никогда не пройдет. И все же Рафаэль не хотел сдаваться, но был вынужден искать и иной выход. Очевидно, что грубой силой было не выйти из положения, потому нужны обходные пути. Однако, он сам не имел магии, а единственный маг, что мог помочь без ключа, и был тем самым человеком, кто запер его в комнате. В которой он даже не мог сдвинуться с места по приказу Асты.
Аста. Она знала о предательстве, вот на что намекала. Но почему было бы не сказать прямо?
«Потому что я сам сказал, что нужно хоть какое-нибудь доказательство, – сам же ответил он на свои мысли. – Возможно, доказательств у нее не было. А на слово Аста знала, что не поверю».
Мужчина схватился за голову и напряженно посмотрел перед собой.
– Почему не приказала просто последовать за ней? Почему? – вздохнул он, обращаясь в пустоту, и вновь ответ нашелся сам собой: не хотела заставлять. Он бы сам не простил ей такого обращения.
Кулаки сами собой сжались и стали бить по голове. Боли мужчина не ощущал и это, отчего-то, взбесило только сильнее. Он никогда не отличался терпимостью к боли, хоть и нарывался на нее частенько из-за своего нрава. Но сейчас хотелось сделать себе как можно больнее. Может, тогда это приглушит чувство вины перед целительницей.
«Сам того не понимая, я нарушил свое слово и предал ее».
Вновь посмотрел в окно. Солнце уже сместилось. Скоро принесут ужин и эльфу нужно придумать, как убедить отпустить его. Он и без того потерял слишком много времени. Уже вечер, Асту, возможно, уже схватили. Теперь нужно думать, как ее вытащить.
«Я обязан все исправить» – напряженно думал он. А затем вздрогнул.
Вечер. Уже наступил вечер, и он вспомнил. Она говорила о вечере. Говорила приглядеть за платком до вечера. А до того момента забыть.
Платок…
Мужчина запустил руку за пазуху и нащупал кусок материи, который оказался простым порванным и кривым лоскутом ткани шторы, точно его отдирали второпях. Он взялся за край, желая развернуть тряпицу, и на пол со звоном что-то свалилось и прокатилось, заблестев в луче заходящего солнца.
– Я ее убью… – не зная, то ли смеяться, то ли плакать, прорычал мужчина. – Найду, спасу, а после прибью!
90 понравилось
