Любовь в эпоху ненависти. Хроника одного чувства, 1929-1939

Бывают браки, говорит Томас Манн, возникновение которых не может представить себе даже самая изощрённая художественная фантазия.

Бывает такая любовь, говорит Райнер Мария Рильке, в которой один хорошо оберегает одиночество другого.

Если кружиться вокруг себя, можно потерять равновесие и получить травму.

"Настоящая ненависть идет изнутри, из молодости, растраченной на непосильную работу. Такую, от которой сдыхают".

Эрих Мария Ремарк понял, что огромное преимущество искусства состоит в том, что картины, единожды оказавшись у него дома, никуда не убегут, в отличие от какой-нибудь Дитрих. А ещё они дарят утешение.

А вечером, когда Курт и Хелена сидят у себя на террасе, положив ноги на зелёный стол, и молчат в унисон с природой, погружающейся в сумерки, Хелена вдруг говорит: всё это – и мерцающее море вдали, и фиговые деревья с их библейским ароматом, и горы с холодными вершинами, и лимонные деревья с яркими плодами, и травы, касающиеся на мягком вечернем ветру, всё это только"фон". "Но фон для чего?" – спрашивает Курт. "Для любви", – отвечает Хелена.

Нет одной правды. Есть только версии.

Людям двадцатых голов очень пригодилось бы больше любви (или хотя бы психотерапии). Но вместо этого они получали допинг.

"Душевнобольные - вечные гости на этой земле, вечно чужие, они носят с собой разбитые скрижали, которые сами не могут прочесть".

Тридцатые годы - это расплата за двадцатые.