Мчатся бесы рой за роем
«Если вы имели терпение дочитать до конца это произведение нашего когда-то чрезвычайно популярного беллетриста, то, кроме чувств досады и даже сильнее его, вы почувствуете сожаление, может даже грусть... Вам будет больно видеть падение писателя, без сомнения талантливого.» «Сияние»
«Герои романа — невозможные монстры, которые выступают в качестве ехидных злодеев, умопотрясителей и извергов «новой идеи», порожденных будто бы сокрушительным духом времени, они действительно могут запугать воображение доверчивых замосковских подписчиков, которые поверят в их правдивость. » «Московские ведомости»
«Писатель создает целую галерею помешанных юношей… ни в одном из них не увидите ни образа, ни подобия живого человека, это какие-то манекены, и к каждому манекену нашит ярлык с означением характера бреда, которым он одержим.» Петр Ткачев, критик
«Нечаевское дело есть до такой степени монстр, что не может служить темой для романа. Оно бы могло доставить материал для уголовного романа, узкого и мелкого, могло бы, пожалуй, занять место и в картине современной жизни, но не иначе, как в качестве третьестепенного эпизода.» Николай Михайловский, публицист
«Сколько надо было носить в сердце неумолимых упреков совести — своих ли или воспринятых извне, — все равно, — для этого эшафота бессмысленных и до комизма нагроможденных мук.» Иннокентий Анненский, поэт
Список цитат из критики современников Достоевского на роман «Бесы» можно продолжать достаточно долго — это сейчас мы знаем, что роман не просто пророческий (все эти пятёрки, баламутившие города, уезды на смуту, на убийства, вся эта нечаевщина, поданная в романе как шигалевщина, устами Петруши Верховенского, до того современна, что пугаешься прозорливости Фёдора Михайловича, что не жаль было сто миллионов человек ради светлого будущего по Шигалеву/Нечаеву; «мы уморим желание: мы пустим пьянство, сплетни, донос; мы пустим неслыханный разврат»; вся эта толпа людей, хихикающая над молодой парой, толпа, ждущая падения соседа или толпа, забивающая Лизу камнями — как это всё современно, как это все похоже на сводки новостей из соцсетей, новостных лент в интернете и ТВ), что роман в полном объёме раскрыл морок, накрывающий нашу страну, со всеми этими новыми бомбистами-революционерами, так и весь мир, но в данном случае нас интересует именно Россия в наступающую эпоху покушений, заговоров, революций, грядущей крови. И уже из нашего времени смешными кажутся придирки критиков романа, их не понимание замысла, не прозорливость и великого писателя Салтыкова-Щедрина, и поэта Анненского, и философа Константина Леонтьева. Им всем не хватило правдоподобия персонажей, дескать нет таких, пластиковые они все, нет логики персонажей, нет понимания как же всё-таки очистится Россия, когда бесы покинут её. Споры по многим вопросам, поднимаемым в романе, идут до сих пор, многие читатели и критики до сих пор спорят о самом загадочном и центральном персонаже — Ставрогине — положительный ли он персонаж или отрицательный, его самоубийство от раскаяния или от гордыни и желании стать вровень с Богом, ставят в упрёк Достоевскому и финальную фразу, что дескать при вскрытии у него не обнаружили помешательство. Ну как же? Как же? Он что там совсем с ума сошёл этот ваш беллетрист Достоевский и не знает, что при вскрытии невозможно установить помешательство, да и вообще, ранее, когда Ставрогин носы крутил и уши кусал окружающим, его многие признавали помешанным. Значит, он — помешанный, — и творил то, что творил по недомыслию. И вообще, он прекрасен лицом, он принц Гарри, он Иван Царевич, он обласкан женщинами всех сословий, он очаровывает окружающих, он на распутье между ангелом и бесом. В самом романе, это самая загадочная и противоречивая личность, остальные по типажам считываются быстро: бес Петруша Верховенский, вёрткий, хитрый, безжалостный, Шигалев со своей шигалевщиной, мятущийся Шатов, Лиза, барышня из высшего света, любящая посмотреть на чужие грехи, чтобы собственные не так сильно терзали и мучали, старой закалки классический либерал Степан Верховенский, юродивая и одержимая бесами несчастная Марья Тимофеевна, мерзенький Липутин, все участники «пятёрок» — все они понятны и считываются их типажи, устремления без усилий, кому-то сочувствуешь, кто-то вызывает омерзение, а кто-то просто страх: не приведи встретиться с таким человеком; а кто-то просто пародия на известного писателя, например Кармазинов, но и тут понятно, что западничество Тургенева и его взгляды, были не близки Достоевскому, суть их конфликта, безусловно, идеологическая, а насмешник Тургенев ещё умел и пошутить над Фёдором Михайловичем, — конфликт понятен, изображение Кармазинова в подобных тонах, красках, в насмешке над Merci, мне понятно. Люблю и Тургенева, и Достоевского, поэтому все сцены с Кармазиновым и характеристики его как человека ничтожного, читала с пониманием и лёгким скептицизмом. Писатели такие писатели. «Высокие, высокие отношения». Перформанс писательский на вечере у Лембке объясним, смешон и страшен одновременно.
Но именно Ставрогин остаётся самым загадочным героем романа. Цель его непонятна, да и ангел с бесом не ведут борьбу за его душу, он не имеет сомнений, тех сомнений, что появятся у Ивана в «Братьях Карамазовых», спустя шесть лет после написания «Бесов», сейчас у Николая нет внутренних метаний, может быть ещё в начале романа он и пытается понять, что он такое, когда крутил нос Гаганову или кусал за ухо Ивана Осиповича — словно нащупывая границы того, куда ему можно зайти в своих мерзостях и что ему будет за это, какое наказание прилетит. Однако ж, максимум признают невменяемым. Что? Ничего не можете мне сделать? Ну тогда я пойду дальше и продолжу раздвигать эти границы. Могу соблазнить юродивую. Могу высокосветскую барышню. Могу жить среди отребья. Вопрос лишь в том: где заканчиваются границы дозволенного для Ставрогина. Куда он еще сможет зайти безнаказанно.
Тут, наверное, правильным было упомянуть, что из романа была удалена одна из ключевых глав «У Тихона», и она была исключена по инициативе Михаила Никифоровича Каткова — редактора журнала «Русский вестник», где публиковался роман. По соображениям нравственным удалили главу, Катков боялся, что сцена растления Матрёши и далее её самоубийство, могла быть неверно понята читателями и была просто «безнравственна» — такое нельзя выносить на публику, — в итоге роман печатался изначально без этой главы (справка: Глава «У Тихона» из романа Ф. М. Достоевского «Бесы» впервые была опубликована в 1926 году в приложении к изданию «Бесов» в составе Полного собрания художественных произведений писателя в 13 томах), полностью переворачивая характеристику Ставрогина, окутывая его флёром загадочности и байроновского обаяния. Прекрасен лицом. Загадочна и темна аура. Принц Гарри. Иван Царевич. Искуситель. Вдохновитель. Тёмная бездна. А в главе «У Тихона» он нашёл свой предел границ — лицо умирающей и поруганной девочки. «Она вдруг часто закивала на меня головой, как кивают, когда очень укоряют, и вдруг подняла на меня свой маленький кулачок и начала грозить им мне с места.» И этот маленький кулачок до сих пор грозит. Всем Ставрогиным. И для меня лично, это тот краеугольный камень, на котором стоит весь роман — на кулачке Матрёши. На Евангелии от Матфея 18 глава, стих 4 - 11:
4 итак, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном; 5 и кто примет одно такое дитя во имя Моё, тот Меня принимает; 6 а кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской. 7 Горе миру от соблазнов, ибо надобно прийти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит. 8 Если же рука твоя или нога твоя соблазняет тебя, отсеки их и брось от себя: лучше тебе войти в жизнь без руки или без ноги, нежели с двумя руками и с двумя ногами быть ввержену в огонь вечный; 9 и если глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя: лучше тебе с одним глазом войти в жизнь, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную. 10 Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих; ибо говорю вам, что Ангелы их на небесах всегда видят лицо Отца Моего Небесного. 11 Ибо Сын Человеческий пришёл взыскать и спасти погибшее.
Именно эта глава ведёт к финалу Ставрогина. Весь роман выстроен, отталкиваясь от этой главы, не столько на либеральной повестке, хотя именно о ней Достоевский и задумал свой роман, не на столько на бесах, вселившихся в людей, мучающих Россию, а именно на этой главе. Именно она выводит роман из плоскости политической в плоскость духовную, в плоскость Христа. В ту парадигму духовных поисков, над которыми Фёдор Михайлович, думал всю свою жизнь, туда, на чём строилось его творчество, не только на философии, но и на учении Христа.
«Бесы» для меня самый страшный роман Достоевского, самый беспросветный, роман, мучающий сердце и душу. Это роман о тьме. О бездне. Тут нет практически ни одного положительного или светлого персонажа, даже юродивая Марья Тимофеевна, которую бьёт брат и соблазнил Ставрогин, даже в её хихиканье слышны бесы, поселившиеся в ней, да, от её рассказа о том, как она утопила ребёнка и от её «ручку-то пожалуйте» там, внутри всё переворачивается: и от ужаса, и от пронзительности, и от жалости. Тьма, заполненная бесами жива, энергична, бьётся за жизнь, соблазняет, привлекает, даёт новые смыслы старым идеям, она живительна, ибо забирает жизни других. В центре её Ставрогин, это он вдохновитель и Петруши Верховенского, и всех тех мерзостей, что творятся вокруг. Ради Принца Гарри. Как его прототип Николай Александрович Спешнев. «Мой Мефистофель» как называл его Достоевский. Петрашевец. Тот, кто увлёк самого Достоевского, закружил своими бесами, довёл до края бездны, до каторги. Харизматичный аристократ. Принц Гарри. Достоевский прекрасно знал о чем и о ком писал. Знал как тёмное увлекает в себя, опустошает и затем заполняет собой всю душу человека. Как мучительно больно душе очищаться и идти к свету, к жизни, к любви. А что же свет?
А он скучен. Единственный светлый человек в романе — это Маврикий Николаевич Дроздов, верный рыцарь Лизы. Он скучный. Он подкаблучник. Он всё время молчит и делает то, что велит Лиза. Но это на первый взгляд и только на фоне прекрасного Ставрогина, каким его постоянно описывает Достоевский — харизматичным красавцем. Но Маврикий удивительно деликатен, добр и он прекрасно воспитан, он проницателен и «видит» каждого. Даже когда Лиза сбегает со Ставрогиным, он всю ночь ждёт её под дождём, даже обесчещенную, он не может и не хочет её бросить, потому что знает, чем закончится вся история со Ставрогиным. Но он скучен. Он не совершает никаких героических поступков, он молчалив и не искромётен. Его геройство — тихое и неприметное. Свет скучен. А ещё свет — это большая работа над собой, над своими грехами и неблаговидными поступками и мыслями, трудная, кропотливая, это и отказ от многих желаний, это и работа над гордыней. Потому город так захвачен новыми идеями, так готов бросать камни в Лизу, издеваться и злословить о Марье Тимофеевне, жадно сплетничать о Даше Шатовой и похождениях Ставрогина. Тут нет места Богу и свету. Тут одна тьма и быть в толпе и кричать «ату» — привлекательно и будто возносит тебя над теми, кого толпа загоняет и травит. А что же Ставрогин? А ему всё это нравится, он вдохновитель происходящего, Петруша — архитектор, Шигалев — философ происходящего, прочие бесы — исполнители. Но и у Ставрогина был свой вдохновитель. Кириллов с его идеей человекобога, его философия — это вершина атеизма: чтобы быть равным Богу, всего лишь нужно себя убить, не от страха, не от сумасшествия, а по собственной воле. И стать вровень с Богом. Например, эту философию вывел в своем эссе Альбер Камю, разбирая роман Достоевского:
Рассуждение его классически ясное. Если бога нет, Кириллов - бог. Если бога нет, Кириллов должен убить себя. Следовательно, Кириллов должен убить себя, чтобы стать богом. Это абсурдная логика, но она-то здесь и необходима. Небезынтересно, однако, в чем смысл этого низведенного на землю божества. Тем самым прояснится предпосылка: "Если нет бога, то я бог", остающаяся пока достаточно темной. Важно прежде всего отметить, что человек, выступающий со столь безумными притязаниями, вполне от мира сего.
И Ставрогин, следуя этому рассуждению, переступая снова границы того, что можно и чего нельзя, решается на этот последний шаг. Куда ещё я могу ступить, чтобы ещё дальше пойти в своих исследованиях тьмы? Стать Богом. Чтобы не отвечать за Матрёшу и все остальные грехи, потому что не перед кем отвечать. Только перед собой, а перед собой не стыдно. Чтобы его снова, как в юности, приняли за помешанного, и не наказали. Но в финале романа: «Наши медики по вскрытию трупа совершенно и настойчиво отвергли помешательство»
Этот роман Фёдора Михайловича, разместившийся между «Идиотом» и «Братьями Карамазовыми», отступивший от многих канонов книг Достоевского — этот роман буквально похож на остросюжетный триллер, когда ты сидишь и думаешь: чем же закончится это всё, кого же они в конце концов убьют, когда ты сначала смеёшься над происходящим на вечере у Лембке, а потом покрываешься липким потом от ужаса того, что творилось там, так же нет традиционных для Достоевского героев, ни одного светлого персонажа, даже надежды в финале романа нет. Так вот этот роман буквально мост к «Братьям Карамазовым», нет, после «Бесов» ещё выйдет один из моих любимейших романов у Фёдора Михайловича «Подросток», почему-то это самый забываемый роман из великого пятикнижья, однако он один из самых интересных по композиции, по финалу, в котором он оставляет героя на распутье и предоставляет самому герою выбрать дорогу. Однако, именно в «Бесах» появятся черновики для Ивана, для понимания что такое эти «русские мальчики», к главе Великий инквизитор. Всё это будет потом, а пока «Бесы» — как темный омут, как идея человекобога, как оскорбление малых сих. Остаётся только, как Маврикий Николаевич сидеть под дождём всю ночь и ждать, когда спадёт морок.
Если великий народ не верует, что в нем одном истина (именно в одном и именно исключительно), если не верует, что он один способен и призван всех воскресить и спасти своею истиной, то он тотчас же перестает быть великим народом и тотчас же обращается в этнографический материал, а не в великий народ.
19 понравилось
