Сочини что-нибудь

суть сексуальной привлекательности – в доступности. В том-то и заманчивость порнографии

– Значит, так, – говорит онколог, – у вас рак, и шутки ваши – дурацкие.

Чтобы познать добродетель, надо столкнуться со злом.

Звучит банально, однако лишь потому, что слова любую правду превращают в банальность. Что бы ты ни хотел сказать, слова все испортят.

Принято считать, что присутствие женщин, не торгующих телом, пристыдит занятых этим промыслом, тогда как всякий достоин равного уважения, не правда ли? А женщины, у которых ничего иного-то и не осталось в жизни, наверное, даже больше остальных.

Слушая соседей по комнате, Кевин в душе надеялся, что Бог оценивает людей в сравнении. Что однажды не попадет в ад не потому, что сам был хорошим, а потому, что другие совершили грехи пострашнее.

Чтобы она не молчала, спрашиваю: кому звонить? Кто у нее самый близкий родственник, кто ближе к ней, чем патологоанатом?

Нельзя забыть того, что хочешь забыть. Ни от чего не уйдешь.

– Я умираю каждый день своей жизни.

если присмотреться, то любой человек чуточку псих.

У нас точно любовь. Я с Брит кончаю так сильно, что живот скручивает. Маминому хахалю на обеде в честь Дня благодарения я так и сказал: никакая она не высокофункциональная кто-то там. Она, скорей всего, алкоголик, нюхает клей, долбится дурью, она шалава, и мы ее – вот только родит – отправим лечиться. Да, и она, наверное, нимфоманка. Но знаете, что самое главное? Она – моя нимфоманка. Родные от зависти зеленеют.

А как она флиртует, как стреляет по сторонам зелеными глазками, как смотрит на меня из-под длинных ресниц! Она, должно быть, давно в ресторане пивком заливается: быстро забывает, о чем говорила еще минуту назад, а порой тычет пальцем в окно и кричит: «О, собака!», когда мимо что-то проносится. Один раз, заметив на перекрестке машину, Брит восклицает: «Жук!» и бьет меня в плечо. Втайне надеюсь, что у меня синяк на всю жизнь останется.

В моей маленькой голове мои последние мысли — молитвы. Я молю о том, чтобы батарея была полностью заряжена. Чтобы там было достаточно напряжения, чтобы стереть меня полностью

Всего через 10 секунд я не буду уметь читать. Но еще лучше то, что я не буду хотеть этого. Я не буду знать о глобальном изменении климата. Я не буду знать о раке или геноциде, об атипичной пневмонии, об эрозии почв и религиозных конфликтах.

Это словно дергает меня за плечо, отражаясь сразу за мной в зеркале. Словно в пузырьке с мыслями на странице комикса. Это — сердечный дефибриллятор. Установленный на стене сразу за моей спиной, закованный в металлическом ящике со стеклянной дверцей. Стоит только открыть ее, и вы включаете тревогу. Знак чуть выше ящика — сердце пронизываемое молнией. Моя последняя валентинка.

Люди вокруг, вместо того, чтобы спасти меня… они вытаскивают свои телефоны и начинают снимать. Большинство из них, толкаясь локтями борется за лучший ракурс.

В этой реальности остаются только лузеры и круглые идиоты.

Вместо того, чтобы быть выключенными из жизни он просто наблюдает ее с другой стороны.