"Из дома вышел человек...". Проза, поэзия, драматургия (сборник)

Писать о Данииле Хармсе что-то осмысленное невозможно, он сам позаботился, чтоб такого текста не могло появиться — всю жизнь панковал, как панк и помер (с учетом на эпоху). Искать в произведениях Хармса отголосок личности задача наиболее простая, именно поэтому ей занимаются все, ведь если сам текст не поддается стандартным методам — надо переключаться на автора, ибо биографии у нас всех более-менее одинаковые: родился-жил-помер. Отходя от этой традиции хочется заняться именно самим текстом Хармса, то, каким он хотел быть на страницах — тем более, что себя в тексте он разбрасывал очень активно как стилистически, так и как персонажа.

Тексты неоднородны по стилю и качеству, но все-таки в них проскальзывает закономерность — с возрастом и в период стресса он начинал писать гораздо лучше. Неслучайно самые его великие произведения типа Вываливающихся старух написаны в районе 1937 года, когда, убежден, многим жителям советской России из окружения Хармса эта шутка казалось очень жизненной. Вне всякого сомнения, некий нерв творчества Хармса составлял стресс, либо получаемый извне, либо старательно подпитываемый изнутри.

Мое мнение о путешествиях кратко: Путешествуя, не заезжайте слишком далеко, а нето увидишь такое, что потом и забыть будет невозможно.

Хармс, как и все обэриуты, ассоциируется с каким-то типом психонавтов — исследователей души изнутри. Не случайно, один из самых талантливых современных продолжателей дела обэриутов, Егор Летов, написал песню «Слава психонавтам». Хармс исследует сразу все — и в этом он фактически тождественен тому образу ребенка, для которого и написаны ранние произведения — он исследует сюжет, стилистику, язык. Хармс всё пытается попробовать на прочность — а выдержит ли русский язык нарочитые орфографические ошибки? Выдержал. А выдержит ли плавающую стилистику то драмы, то стихов, то прозы? Выдержал. А если написать повесть без конца и без начала — что будет? И тут выдержал. Хармс-естествоиспытатель пытается найти границу языковой вселенной — дискуссионный вопрос, сможет ли он долететь до неё, и летит ли она быстрее скорости света — но попытаться стоит.

Все творчество Хармса необходимо рассматривать не как попытку самовыразиться, а как чистейший, дистиллированный поиск. Ну и не нужно удивляться, что тот, кто ищет — не всегда находит. Да, многие вещи ведут в никуда — но разве вся наша жизнь не полет из ниоткуда в никуда?

Есть бесконечное движенье,
дыханье лёгких элементов,
планетный бег, земли вращенье,
шальная смена дня и ночи,
глухой природы сочетанье,
зверей дремучих гнев и сила
и покоренье человеком
законов света и волны.

Мотив поиска у Хармса бесконечен — но это не просто поиск, это спасение. Спасение как от окружающей действительности в виде политики, так и в виде трех измерений — мало какому писателю было так тесно именно в физическом мире, а не в мире политики или быта.

Христос однажды спас язычество
от нападения воздушных раков.
А я спасусь от пяти чувств
и от нашествия геометрических знаков.

Хармсу откровенно тесно даже в устоявшихся образах — каждый образ должен быть триединым, он должен переливаться палитрой. Невозможно чтоб что-то оставалось чем-то до конца произведения — это скучно, и, самое главное, в мире этого не бывает. Любая материя сейчас не то же, что минуту спустя.

Жил мельник
дочь его Агнеса
в кругу зверей шутила днями
пугая скот, из недр леса
её зрачки блестят огнями.
Но мельник был свиреп и зол
Агнесу бил кнутом
возил ячмень из дальних сёл
и ночью спал потом.
Агнеса мельнику в кадык
сажает утром боб
рычит Агнеса. мельник прыг
но в двери входит поп.
Агнеса длинная садится
попа сажает рядом в стул
крылатый мельник. Он стыдится
Ах если б ветер вдруг подул
и крылья мельницы вертелись
то поп Агнеса и болтун
на крыше мельника слетелись,
и мельник счастлив, он колдун.

Отдельная история — тема секса и отношений между полов. Хармс вообще не собирается прятать свое либидо, более того, хочет выставлять его напоказ.

... и ловкий крик блестящих дам
кричал: я честь свою отдам!

Оцените — «ловкий крик». Крик как инструмент, оружие женщины. И обращаться с ним можно ловко. Как по мне, это очень тонко и очень верно ухвачено.

Главный посыл Хармса — исследуйте, будьте как дети в религиозном смысле, т.е. задавайте вопросы. И не бейте других, когда они задают вопросы.

Потому что от биться
Умным сделаться нельзя

Я рад, что Хармс достаточно быстро отошел от экспериментов с сюжетообразованием, и не стал свой прием с «резиновой старухой» ретранслировать бесконечно:

и тукается у ветрин.
холодное бродяга брюхо
вздымается на костыли
резиновая старуха

Хармс не ушел, и не исчез. Он растворился, ознаменовав собой целую эпоху в литературе, эпоху постмодернизма. В этом смысле Хармс, распавшись на молекулы, стал не совокупностью молекул, составляющих Хармса, но пропитал все вокруг. Где человек, который вышел из дома? Теперь мы этот человек. Он в вас и во мне.

Из дома вышел человек
С дубинкой и мешком
И в дальний путь,
И в дальний путь
Отправился пешком.

Он шел все прямо и вперед
И все вперед глядел.
Не спал, не пил,
Не пил, не спал,
Не спал, не пил, не ел.

И вот однажды на заре
Вошел он в темный лес.
И с той поры,
И с той поры,
И с той поры исчез.

Но если как-нибудь его
Случится встретить вам,
Тогда скорей,
Тогда скорей,
Скорей скажите нам.

Даниил Хармс в "Плихе и Плюхе" работает над классическим сюжетом: кто-то избавился от собак, кто-то их спас, потом все привязались, поссорились, помирились, воспитывали друг друга, и в конце даже нашёлся покупатель. Вроде бы обычная история про двух щенков. Только у Хармса обычность долго не задерживается.) Начинается всё сразу с очень серьёзного поступка: Каспар Шлих, куря табак (важная деталь: человек, который спокойно курит табак, одновременно выбрасывает собак в реку), решает от них избавиться. Но Плих и Плюх - существа явно с характером: они не исчезают, а буквально выплывают в новую жизнь. Причём вместе с ними появляются Пауль и Петер - два мальчика, которые так быстро распределяют роли, что кажется, будто им срочно нужно было открыть отдел опеки над щенками: "Ты будь Плихом! Ты будь Плюхом!" (или стать им, собакам, тренерами по плаванию.)) Вообще имена здесь - отдельное удовольствие. Каспар Шлих, Пауль, Петер, Плих, Плюх, мистер Хопп, Бокельман. Кажется, Хармс не просто придумал героев, а слегка потряс коробку с буквами и посмотрел, кто из них выйдет. И эти имена прекрасно работают: они не описывают персонажей, а сразу задают им странный, почти игрушечный ритм. (В оригинале этот ритм и имена задал Вильгельм Буш - автор оригинальной стихотворной сказки (немецкий оригинал назывался "Плиш и Плюм" в 1882г. , а эстет Хармс адаптировал перевёл, да не только перевёл, а придал ускорение к этой истории уже на русском языке.)) Дальше начинается жизнь, где все пытаются вести себя разумно, но получается совершенно наоборот. Собаки съедают еду за четверых, ночью лезут в кровати, гоняют мышь, получают керосиновый душ за разгром сада и оказываются под арестом в будке. Причём никто не удивляется происходящему так, как следовало бы.) И в этом главный парадокс истории: катастрофа входит в комнату, садится за стол и ждёт, когда ей подадут чай.)) Особенно смешно, что взрослые в этой повести постоянно пытаются решить проблему "правильными" методами. Папа Фиттих сначала хочет бить, потом отправляет мальчиков учиться у Бокельмана, а Бокельман вообще строит воспитание на палке. Но итог очевиден: от палки никто умнее не становится. Даже собаки быстрее понимают то, что взрослые долго не могут принять.) И тут опять появляется странная маленькая ловушка (хотя слово "маленькая" к его хаосу подходит с трудом). Все хотят кого-то исправить: собак, мальчиков, друг друга. А потом оказывается, что лучше всего работает не наказание, а просто нормальное отношение. Щенки поумнели не потому, что их били, а потому что с ними начали обращаться иначе. Финал с мистером Хоппом - отдельная прекрасная нелепость.)) Человек смотрит в огромный телескоп и видит всё на свете, кроме того, что находится прямо перед ним.) Символично? Конечно.) Но Хармс делает это не тяжёлым выводом, а просто отправляет телескоп вместе с хозяином в речку. )) А Плих и Плюх, которых хотели выбросить, теперь спасают людей и стоят сто рублей. И тут Каспар Шлих наконец понимает главное: он выбросил не просто собак - он выбросил собственное богатство.)) Очень практичный момент осознания. Правда, как всегда у Хармса, осознание приходит немного поздно. Настолько поздно, что герой буквально исчезает из повести.) Получается история о двух щенках, которые случайно воспитали всех вокруг: мальчиков, родителей, учителей и даже человека с табаком. А заодно доказали простую вещь: если в мире Хармса кто-то кажется самым нелепым персонажем - возможно, именно он там самый разумный.) Всем спасибо!))

У Даниила Хармса стихотворение с самого начала звучит так, будто читатель вошёл в середину чужого сна)): какой-то Кумпельбаков бежит с "пучком мыслей" на палке, Кондратьев издаёт странный звук, потом происходит загадочный знак глазом - и человек падает в траву, словно его выключили из реальности одним движением века.) И самое интересное здесь то, что текст абсолютно не собирается ничего объяснять.) Что за "пук мыслей"? Почему знак глазом обладает почти физической силой? Почему окружающие принимают всё это как нечто возможное?) Хармс будто специально убирает привычные опоры логики и оставляет только последовательность событий, которые существуют по собственным внутренним законам. При этом сам "знак глазом" выглядит почти карикатурно мелким действием. Не удар, не крик, не драка - всего лишь взгляд. Но именно он оказывается главным источником власти в стихотворении. И тут внезапно возникает очень узнаваемая вещь: иногда достаточно жеста, намёка, полутона, чтобы человек буквально "упал" внутри ситуации, потерял устойчивость, оказался выставлен на посмешище.) Кумпельбаков вообще ведёт себя как персонаж, который заранее знает правила этой странной игры.) Он не удивляется происходящему, а смеётся - будто результат был очевиден с самого начала. А вот Кондратьев выглядит человеком, случайно попавшим в чужую систему координат, где даже взгляд может стать оружием. И вся эта нелепая сцена постепенно начинает напоминать абсурдную модель человеческого общения, где огромное количество вещей держится не на смысле, а на сигналах, намёках, внутренних договорённостях, которые понятны не всем одновременно. Поэтому стих сначала кажется бессмыслицей, а потом внезапно становится пугающе понятным. И именно в этот момент абсурд начинает работать по-настоящему - и, кажется, сохраняет это действие до сегодняшнего дня.) (1933 год.) Всем спасибо!)