Последний день осени

Они оба, растерянные, придавленные грузом прошлого, силились понять, как быть дальше...
Разум подсказывал, что лучше расстаться, так гарантированно безопасней.
Душа шептала, что иногда такие гарантии хуже любой беды

Гордость требовала промолчать, Женя ведь и так уже сказала достаточно. Но бывают моменты, после которых о молчании сожалеют всю оставшуюся жизнь. После смерти матери Женя слишком хорошо знала об этом.
И молчать она не стала...

Воспоминания вились вокруг нее, покусывали, как разозленные дворняги...

Когда надежды нет - это не так плохо, как когда ее забирают

Женя до сих пор помнила тот день, он остался в памяти грубым шрамом - из тех уродливых рубцов, которые то и дело болят перед грозой. Шрамы души не так уж сильно отличаются от шрамов тела...

Женя не думала о том, что делает, только так сейчас можно было выпустить на свободу, страх, усталость и горечь. Не вспоминать о том, что кто-то распоряжается ее жизнью, а делать все что угодно. Позволять себе нечто новое. Никем не одобренное - и вообще не одобряемое. Безрассудное. Свободное

Никто не благодарит за добровольные жертвы, даже если они были вынужденными. Всегда остается эта удобная подушка безопасности: ты сама виновата, никто тебя не заставлял, не проси даже, вот и разбирайся с последствиями и не строй из себя героиню!

Она перекроила всю свою жизнь - а это восприняли как должное. Вроде как перекроила один раз - сделаешь это еще раз, не развалишься. Чем больше жертв, тем меньше они ценятся, количество сбивает цену

"Усталое осеннее солнце с длинными рыжими лучами. Оно делало катастрофу нереальной, как будто нарисованной углем на оранжевой бумаге. Но оно же вжигало образ машины, парящей в воздухе, теряющей форму, в память, - так, что забыть уже не получится никогда..."