Калинка-малинка для Кощея

Калинов мост, пропитанный кровью девушек и парней, людей и змеелюдов… Каждый из них пытался вложить нечто свое, помочь хоть как-то сплести невидимое глазу простых смертных заклятие, которое сможет войти в мост и удержать его в Межанске. Я не сказал всей правды. Калина не была спасительницей мира. Единственной, неповторимой, всемогущей и так далее и тому подобное… Терпеть не могу этих глупостей. Тут даже богатыри и всякие гады ползучие – в смысле, мои бесценные подданные – по одному не ходят. Ибо как бы то ни было, а великие дела в одиночку не вершатся.

Калина вложила свою ладонь в мою. Холодная вся, взгляд немного испуганный, хоть и старается сохранять лицо. Не переживай, красна девица, не съем.

Змеиный царь все шептал заклинание. Солнце померкло, небо затянуло свинцовыми тучами. Раздался чудовищный грохот. А потом откуда-то налетел холодный ветер, пробирающий до костей. Я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Только жар Кощеевой силы, текущий по венам, не давал превратиться в ледышку.

Сверху медленно и величественно начал опускаться громадный мост из каленого железа. Он был таким огромным, что мог запросто перекрыть реку. И широкий… боги, какой же широкий… Вот уж точно мост между мертвыми и живыми. Только на такой и становиться страшно.

– Калина, дай мне руку, – прозвучал, разрезая возникшее напряжение, голос Змеиного царя.

Я подалась к нему, но Дивислав удержал. Миг – оба, Кощей и Змей, посмотрели друг на друга.

– Ты обещал.

И, не дав нам возразить, он резко развернулся к реке и вскинул руки.

Земля под ногами задрожала, вода заволновалась и поднялась огромными волнами. Я невольно шагнула назад. И тут же перед глазами все вспыхнуло нереально яркими красками. Пронзительная зелень травы и листвы, янтарная желтизна песка, синь воды. Дышать стало сложнее, воздух вдруг показался хмельным, вкусным… невозможно надышаться.

Я пошатнулась; Дивислав подхватил меня, не давая упасть.

Со всех сторон лилось змеиное шипение. Тягучее, леденящее кровь, чуждое. Змеиный царь шептал заклятие на своем языке, тянулся сквозь века и чары к чему-то древнему и нечеловеческому.

Доля подвинула мне пустую чашу. Пришлось взмахнуть рукой; воздух тут же засиял ярким золотом, и на столе появился кувшин с яблочным соком с добавлением медового настоя. Очень уж уважает его моя красавица.

Наполнив ее чашу, я пристально посмотрел в синие глаза, ожидая ответа. А то молчит, вся такая таинственная.

– Вот не рассказывай, крылья у ваших предков были.

Я закатил глаза. Вот же ж… Вспомнила время, когда Кощеи свою смерть в яйце прятали, а Горыныч три головы носил. И вообще как раз Горыныч и крылатый. А мы с ним просто родственники.

Доля отправила в рот кусочек мяса, улыбнулась.

– Так-то оно так, но давно дело было. Позабыли все.

Дальнейший ужин прошел в тишине. Точнее, очень легкий ужин. Ведь скоро должна появиться гостья. А с ней надобно говорить за уставленным яствами столом. Ибо народная змеиная мудрость гласит: «С сытым человеком можно иметь дело. Голодный он – сволочь сволочью».

– А ты бы человеческий облик принял. А то, не ровен час, решат, что явился с недобрыми намерениями, лучшую овечку унести из стада.

Волколак снова закатил глаза. Кажется, подобное сравнение ему совсем не понравилось, но спорить не стал. Через некоторое время рядом со мной стоял рослый молодец в белой рубахе, серых штанах и сапогах. Волосы что пепел, стянуты кожаным ремешком. Черты лица грубые, но не отталкивающие. На такого посмотришь – молодец как молодец. Поди угадай, что волколак. А что широк в плечах, так мало ли богатырей в округе?

Несмотря на вроде как мрачный род и все такое, Кощеев дом был на удивление светлым. У Рады везде царил порядок. А тут и за стол дубовый усадили, скатертью белой укрытый. Завтрак, кстати, вполне скромный. Молоко, каша, колбаса домашняя, лепешки, яйца, фрукты да овощи. Хотя вполне прилично, голодным из-за стола никто не уйдет. Да и Змеиный царь сегодня не такой пафосный. Вон, наворачивает деревянной ложкой кашу за обе щеки и выглядит вполне довольным жизнью.

Кощеева матушка сегодня в красном сарафане. Сама румяна, хороша – загляденье, а не женщина. Впрочем, оно и понятно. Все же материнская кровь видна и в Дивиславе, и в Темнозаре. Правда, в Дивиславе сильнее. Он куда краше своего старшего брата. Небось был любимцем и баловнем в семье.

– Милая, не спи, – ласково шепнул Дивислав и легонько локтем подтолкнул меня в бок. – Тебя спрашивают.

Мы остановились в нескольких шагах от Змеиного царя. Вспыхнуло зеленое пламя, окружило нас изумрудными языками, приласкало кожу нежным жаром.

– Что говорить слова пустые да неверные, – прошелестел его голос. Внутри все сжалось от неведомого доселе чувства. – Обряд нечеловеческий, а потому и правил нет. Есть только твое сердце, Калина, да решение разума твоего. И есть сила твоя, Дивислав, да желание быть защитой и опорой жене своей. А коль по доброй воле да по согласию хотите стать единым целым, то соедините ваши руки. Почувствуйте…

А руки и так были соединены. Только вдруг кровь превратилась в огонь, пронеслась по венам.