Фабрика мертвецов

- Что происходит, Александр Васильевич? Что значит – поезд дальше не идет? У нас билеты до Екатеринослава!

- Вы, Аркадий Валерьянович, будто и не у нас в империи живете! Это в Петербурге на Екатерининскую чугунку уж билеты продают, а в Екатеринославской губернии ее еще построить надобно. Годика за два.

За столичным блеском твоя погибель!

Это если ты элегантен и в седле паро-коня — так никого, а если в драных штанах и на заборе — сразу невесть откуда толпа народу!

- Дети скучают от ваших серьезных разговоров! – вмешалась хозяйка дома. – Отпустим их в сад – и рассуждайте себе дальше хоть о глине, хоть о политике империи.

- В империи после них останется хоть чуть-чуть политики? – громким шепотом спросила Капочка (или Липочка?).

- Да у нас полный погреб этой самой политики! – Алевтина подняла лоснящуюся мордашку от тарелки. В этот момент на террасе как раз появилась Одарка с двумя оплетенными соломою бутылями в руках.

За столом расхохотались.

Зависть - сильное чувство. Шершавое такое, ворочается в груди, по сердцу проходится металлической тёркой. под рёбрами ковыряется.

Оказывается, чтоб по-настоящему измываться над человеком, у того должно быть хоть немного ума. Дураки к тонкому яду издёвок нечувствительны.

Красавицы всегда обещают ждать уходящих: хоть вечность… хоть к чаю…

— Чтобы перестать быть человеком и стать… чем-то иным… всегда надо пройти через смерть.

Смерть стирает обязательства. Смерть снимает долги. Но… так случалось… Когда прижизненный долг, неважно, перед родом, возлюбленным, государем, настолько силен и важен, что выдергивал даже из-за последней черты. Так и появлялись гонцы, сумевшие и мертвыми доставить весть. Матери, выбирающиеся из могилы, чтобы защитить детей. Воины, мстящие за погубленных соплеменников.

Оказывается, чтоб по-настоящему измываться над человеком, у того должно быть хоть немного ума. Дураки к тонкому яду издевок нечувствительны.

Когда надежды рушатся окончательно и бесповоротно, удержать дрожь в руках почти невозможно. Но необходимо, если ты, конечно, светский человек.

Он и впрямь считает, что скуку молодой дамы могут развеять бухгалтерские книги?

Митя посмотрел на нее осуждающее: светские дамы, с их тонкой душевной организацией, имеют на истерики право.

Жаль, вверх не поглядишь - Митя уверен был, что где-то там, закрывая чёрными крыльями звезды, парит рыжая мара.

... помните – коли желаете быть порядочным человеком, не пейте вин, кроме французских, не покупайте икры, кроме как у Елисеева… в этой вашей глуши ведь есть Елисеев? Ну и не ездите вторым классом, вот уж это вовсе гадость!

Репутация так тяжело достается и так легко рушится.

Взгляд недвусмысленно намекал, что "дурак" для его собеседника - комплимент, да ещё и незаслуженный.

– Неужели вы думаете, Аркадий Валерьянович, что в ту давнюю пору человеческие племена жили без богов? – криво усмехнулся Свенельд Карлович. – Хотя бы вот таких маленьких… и очень местных. Зато всевластных на своей территории.

Митя содрогнулся от гнева и ярости, только теперь понимая, как это чудовищно и унизительно: быть беззащитным в руках зла! Наглого, беспардонного, безнаказанного зла, что сперва твой гардероб безжалостно уничтожает, а потом само же и попрекает, что шейный платок сменить не можешь!

Зависть – сильное чувство. Шершавое такое, ворочается в груди, по сердцу проходится металлической теркой, под ребрами ковыряется.