Не чужие

— Да у нас, блин, сегодня эстафета настоящая! От одной семьи к другой, — папа повернулся ко мне и с самым серьезным видом спросил: — Майка, мне ему сразу в зубы дать или попросить мать пургена в еду подсыпать?

Словно в зубы дали мне, я испуганно схватила ртом воздух.

— Боюсь, моя челюсть так часто встречалась с кулаками, что стала невосприимчива к боли, — Макс заулыбался еще шире. — Ну а с пургеном… Майя очень хвалила вашу утку. Пожалуй, я согласен пострадать.

— Он совсем без башки? — отец снова повернулся ко мне. Возможно, показалось, но прежний воинственный пыл немного поубавился.

— Эм… Подозреваю, частые сотрясения. Лед, шайбы, все такое… — раз уж стратегия Макса работала, грех было ею не воспользоваться.

— Очень на то похоже, — недолго подумав, папа отступил в сторону, жестом приглашая нас пройти.

Раньше я бы и не подумал, что такая простая штука, как секс, может быть настолько разной. Раньше среди фанаток и толпившихся вокруг девиц не было скромных пчелок, которые вспыхивали от одного прикосновения.

Теперь разница ощущалась явно. Майя не владела никакими техниками, не соблазняла меня эротическими тряпками, но стоило ей оказаться подо мной, все эти "не" перекрывала откровенная, лишенная всякого показушничества отдача.

Ее накрывало точно так же, как меня. До сведенных от острого напряжения бровей. До шипящего вдоха, когда входил в нее. До искусанных в кровь губ после жаркой близости. Эмоции и чувства читались в глазах, и от этого доверия голову сносило, как от ударной дозы абсента.

Словно шакалы, учуявшие запах свежего мяса, мои собственные одноклубники забрасывали девчонку комплиментами, приглашали покататься на своих тачках и, совсем забив на инстинкт самосохранения, звали в гости.

Не вылезавшая из салонов красоты Инга не получала и десятой доли внимания от охреневших носителей гульфиков. Пчелка словно действительно была обмазана медом, и лишь "производственная" необходимость в здоровых конечностях суицидников до конца сезона удерживала мои зудящие кулаки от полевой лоботомии.

Хотелось бы, чтобы еще что-нибудь стало виднее, но, наверное, безопаснее будет выбираться из кровати без осмотра, — с ловкостью факира он свернул беседу в безопасное русло.

— Наверное, — я закусила губу.

— Тогда разъединяемся?

Больше всего хотелось ответить "нет", потянуть немного время, понежиться, но солнце уже было высоко. Подначивать возбужденного мужчину при свете дня у меня не хватило смелости.

— Ты первый, — я зажмурилась, будто лежала не лицом к стене, а наоборот.

— Приподнимаю одеяло. Сажусь. Ставлю ноги на пол. Левую, правую, — как киношный хирург во время сложной операции, Макс принялся комментировать каждое свое действие. — Все, кажется, расстыковка завершена.

— Ты уверен? — я чуть не прыснула со смеху.

— Сто процентов. Можешь вылупляться из кокона.

— Ты больная что ли? — мое удивление толстяк понял по-своему.

— Я… — я словно на экран телевизора уставилась на лицо клиента. Слабые, но все еще заметные синяки под глазами, отек, запекшаяся трещина на губе.

— Ты! Совсем с головой не дружишь?

— Не дружу… — На душе заварись такая каша, что сил бояться не осталось. — У меня даже справка из психушки имеется. Истерический синдром. Сейчас, как раз осень, обострение началось.

Видимо, не ожидавший подобного, клиент разинул рот.

— Что-о-о? — прошипел.

— Нас в детдоме учили говорить правду, — меня несло. — Так вот я больная — факт. И мой друг — вероятно тоже. К сожалению, Вам не повезло связаться с нами после окончания ремиссии.