Сердце — это просто мышца. Насос. Оно не может чувствовать и страдать. Не может. Но почему-то болит.

К сожалению, любовь для мужчин не имеет большого значения. Честь, долг, дружба, карьера — все это гораздо важнее, чем самые искренние чувства.

— Давайте, милорд. Вам понадобятся силы.
— Для чего? Чтобы побыстрее сдохнуть?
— О чем вы? — переспросила я и, воспользовавшись тем, что он открыл рот, впихнула туда ложку с бульоном. — Иногда для того, чтобы выжить, нужно гораздо большее мужество.

С чужой ревностью сражаться бесполезно. Впрочем, как и с чужой жадностью.

— Все понятно, — протянула Хель. — Предсвадебная трясучка. Я сейчас.
Она исчезла, а спустя несколько минут появилась с какой-то темной бутылкой в руках.
— Пей, — налив в стакан прозрачную жидкость, скомандовала сестра.
— Что это?
— Противотрясучное, — с серьезным видом заявила Хельга.
Я поднесла стакан к носу и поморщилась. Спирт. Чистый, неразбавленный спирт.

Он обернулся и обвел обеденный зал мутным взглядом, а я нащупала за спиной тяжёлый совок для угля и сжала его в руке. На всякий случай. В разговоре с таким упёртым... мм... мужчиной подобный железный аргумент не помешает.

Усмехнувшись, поднесла ложку к плотно сомкнутым губам пациента и подбодрила:
— Давайте, милорд. Вам понадобятся силы.
— Для чего? Чтобы побыстрее сдохнуть?
— О чем вы? — переспросила я и, воспользовавшись тем, что он открыл рот, впихнула туда ложку с бульоном. — Иногда для того, чтобы выжить, нужно гораздо большее мужество.

Все беды и обиды уходите прочь, пусть душа расправит крылья и минует жизни ночь.

– Все беды и обиды уходите прочь, пусть душа расправит крылья и минует жизни ночь.

-Ну, хоть денег-то он тебе дал? – не выдержав долгого молчания, спросил гном.
– О чем ты? Нет, лорд, конечно, спросил, почему я платы за свою работу не прошу… – А ты что?
– Берни, когда человек хочет отблагодарить, он не задает таких вопросов

Чувства — что лепестки на отцветшей розе: дунет ветер — и нет их.

Я давно привыкла не обращать внимания на чье-либо мнение обо мне и не пыталась соответствовать чужим ожиданиям. Это было моим третьим незыблемым жизненным правилом.

А я, не мешкая, влила ему в рот разведенное лекарство.
— Ты! — от неожиданности проглотив микстуру, взбешенно просипел больной, но губы облизал с видимым облегчением. Видно, графа давно мучила жажда. — Как ты посмела? Я тебя…
В этот момент голова его свесилась с подушки, и он затих.
— Ну вот, — удовлетворенно кивнула я. — Как говорится, через «не хочу» к выздоровлению.

— Странная ты все-таки, Кэтрин.
Бет неодобрительно покачала головой.
— Вот что тебе стоит быть как все?
— Прогибаться под всякую мразь и делать вид, что счастлива от этого?
— Но ты ведь женщина!

Измучившись, поднялась с первыми лучами солнца и принялась приводить себя в порядок. Это было моим вторым незыблемым жизненным правилом — что бы ни случилось, выглядеть нужно так, будто у тебя все отлично