-Ну и что?! – Я глохну от собственного голоса, шатаюсь даже сидя, как будто вот-вот развалюсь на пазл в миллиард частей. – И что, что я влюбленная на всю голову идиотка? Что плохого в том, что я не гордая самодостаточная женщина, как ты, а просто хочу быть со своим мужчиной на любых его условиях? Что плохого в том, что я согласна даже на пару месяцев или год, но не согласна на Большую Жирную Точку?! Любить нужно только так, как пишут в книгах о Сильных Женщинах? Только так, чтобы всем говорить: эй, я крутая и независимая, ни один мужчина в мире скажет, что использовал меня?

— Если вы расстались, то, поверь, ни одна женщина не умерла от того, что у нее не задалась первая любовь.
— Значит, я открою феноменальное природное явление. Звони в НАСА. – Пытаюсь забраться под одеяло с головой, но Нина предугадывает мои попытки спрятаться и одергивает край. Вздыхаю, но получается что-то среднее между попыткой подавить икоту и плач одновременно. – Это негуманно: читать нотации смертельно больному.
Она кивает, но в этом жесте нет ни грамма сочувствия. Такой же Нина была и в день, когда я шла на первый вступительный экзамен, и тогда эта поддержка спасла меня от трясущихся коленей. Возможно, нужно принять ее и сейчас, но я просто не могу. Нужно быть честной: мне нравится раз за разом ковырять свою боль. Как иначе я узнаю, что жива?
— Когда ты перестанешь быть влюбленной дурочкой, Ребенок, ты откроешь глаза и уже как Маленькая Женщина увидишь, что жизнь не стоит на месте, и вокруг есть много достойных мужчин, которые подходят тебе по возрасту, жизненным взглядам и приоритетам. – Нина чуть крепче сжимает подлокотники кресла. – А не делают тебя тайной любовницей, потому что им нужно только это.
Я все понимаю. Даже готова признать ее правоту.
Только…
— Если все хорошо, - я почти ничего не вижу из-за слез, которые совсем не хочу скрывать, - почему же тогда в моей груди дыра размером с Юпитер? И почему мне так больно? Так сильно больно, что хочется перестать существовать?!
— Ты слишком кричишь, - пытаться перебить сестра.
— Ну и что?! – Я глохну от собственного голоса, шатаюсь даже сидя, как будто вот-вот развалюсь на пазл в миллиард частей. – И что, что я влюбленная на всю голову идиотка? Что плохого в том, что я не гордая самодостаточная женщина, как ты, а просто хочу быть со своим мужчиной на любых его условиях? Что плохого в том, что я согласна даже на пару месяцев или год, но не согласна на Большую Жирную Точку?! Любить нужно только так, как пишут в книгах о Сильных Женщинах? Только так, чтобы всем говорить: эй, я крутая и независимая, ни один мужчина в мире скажет, что использовал меня?
— Если все так, - срывается на ноги и тоже орет Нина, - то где твой Прекрасный Принц?! Почему не спешит хотя бы…
Дверь в комнату открывается и на пороге стоит… мой Мистер Фантастика.
— Потому что я принц-тугодум, - сквозь зубы бросает Антон. – Твои улитки, Туман, заражают медлительностью, их нужно сдать на опыты.

Я думал, что выбор Той Самой Женщины – дело месяцев и даже лет. Что ничего не решится вот так, за десять дней одиночества. Но именно так и случилось, и никакая противоженительная система безопасности не сработала. Она просто на хрен вырубилась. Два часа назад, когда я приехал домой, зашел в прихожую – и понял, что держу в руках пакет, в котором куча фруктов, которые любит Туман, пушистое полотенце с надписью «В любой ситуации – будь единорогом!» и новые парные зубные щетки.
И в общем класть на то, называется это привязанностью, любовью или знаком судьбы. Потому что мне больше не нужны секреты. И разные кровати тоже, зато больше не пугают парные зубные щетки.

Я беру телефон и отвечаю что-то на полном автомате, когда вижу там сообщения моего Мистера Фантастика. Я пишу всякую ерунду, лишь бы не написать: «Я люблю тебя слишком сильно, чтобы продолжать». Он прочтет и решит, что я сошла с ума и нарушила правила. Он прочтет и решит, что самое время отключить аппарат жизнеобеспечения, который еще накачивает кислородом легкие нашего «секрета». Как циничный серьезный мужчина примет жесткое, но верное решение. А я – слабачка, размазня и просто дурочка, которая хочет, чтобы «мы» просуществовали еще немножко. Чуть-чуть, пока ученые не отыщут заветное лекарство от душевной боли. Я сделаю прививку – и, может быть, смогу пережить наше расставание.
Но легче все равно не становится.

Все познается в сравнении.
Кто-то очень умный придумал эту фразу точно из личного опыта, потому что такое не приходит в голову просто так.
Конечно, хоть я и глупая влюбленная девчонка, чья голова, порой, слишком сильно напичкана радужными единорожками и сиреневыми бегемотами, но за всем этим есть здоровая доля реализма. И именно эта доля «показывала» мне будущее без Антона в мой жизни. В том будущем – хотелось верить, что далеком – когда мы просто разойдемся двумя почти незнакомыми людьми, сохраняя на память приятные дни и такие же приятные ночи.
Я знала, что будет больно. Что даже если небо не треснет как зеркало, и меня не приколотит к земле миллионами осколков, все так или иначе изменится. И трава не будет такой зеленой, и солнце не таким желтым. И часть меня навсегда замерзнет в состоянии «до», потому что иначе я просто не смогу выжить в полном одиночестве.
За неделю в проклятом гипсе я поняла, что даже самые страшные фантазии не были такими болезненными, какой оказалась реальность. Я не знаю всех языков мира, но уверена: ни в одном из них нет слова, которое описывает состояние

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, Нина.
— А придется, Антон! – Она нервно выдергивает ремень безопасности, поворочаюсь ко мне всем корпусом. – Она ни с кем не встречалась, это ты понимаешь?! У нее не было мальчиков, не было нормальных свиданий с кино, цветами и ужином с родителями. Она вообще не от мира сего, потому что слишком маленькая и слишком наивная. Увидела тебя – и тут же нарисовала любовь на коленке. Любовь, в которую по-настоящему искренне верит. А тебе не хватило ума просто сказать ей «нет».
Это звучит слишком… честно, чтобы мне не хотелось еще раз попытаться закрыть ей рот, но, раз уж плотину прорвало, я должен вытерпеть все это дерьмо. Желательно еще и не утонуть в нем, потому что раздрай в собственной душе превращается в гирю на связанных щиколотках.

Она все знала еще в тот вечер, на дне моего рождения, и сегодня только увидела подтверждение своим словам.
Я должна быть ей благодарна.
Мы с Дымом должны.
Но я чувствую только раздражение и досаду. И злость. Меня раскатывает ревностью до состояния блина для приготовления лапши.
Мама вместе со мной забирается в машину «Скорой» и всю дорогу мы молчим. Только изредка я замечаю, как она бросает взгляд на плюшевого единорога, которого я остервенело прижимаю к груди двумя руками, сама себе до смешного сильно напоминая племянницу Антона, когда та носилась со своей любой игрушкой. Но в моей голове сейчас такой бардак, что этот подарок кажется единственной связью между мной и Моим Мужчиной. А больной мозг уже транслирует картинки того, как по приезду в травматологию, я узнаю, что Антон и Нина успели пожениться, завести двух детей и отпраздновать золотую свадьбу.

— В спальне, в тумбе справа, верхний ящик.
— И что там? – нерешительно спрашиваю я.
— Бонус к улиткам. – Он делает скучающее лицо и с игривым «брысь!» сталкивает меня на пол. – Предлагали, я подумал – а чего отказываться?
— Это… черепаха? Ящерица? Змея?
— Маленький тринозавр? – подыгрывает он.
— Почему маленький? – кривлю губы.
— Потому что моя самцовость не потерпит конкурентов на одной территории.
Я вприпрыжку бегу в спальню, но уже внутри выдержка мне изменяет и ноги сами сгибаются до той степени, когда просто необходимо сесть на кровать. Растягиваюсь на ней, ищу носом место, где остался прохладный цитрусовый запах моего мужчины и блаженно закрываю глаза.
Быть влюбленной – восхитительно.

Я всегда была немного паникером, особенно в тех ситуациях, где мне совершенно не на что было опираться, чтобы увидеть более-менее адекватную картину происходящего. И, конечно же, там, где были замешаны эмоции. Перед соревнованиями я вообще могу на сутки выпадать в режим молчания, когда просто физически не могу говорить. Но Антон – это не соревнования. Антон – это мое сердце, без которого я просто не смогу существовать, даже если мне сделают самую удачную в мире трансплантацию. Я просто не знаю, как жить в мире, где у меня не будет наших переписок, наших коротких звонков, его запаха на кончиках пальцев после наших встреч, его улыбки уголком рта.

— Туман…
Она вырывается, берет снежный ком и пытается поставить его на первый шар снеговика.
Вот же упрямая.
Беру ее за талию и под дружный мальчишеский визг, поднимаю на полметра. Малышка пыхтит и сопит, сосредоточенно «приделывает» снеговику грудь. Когда дело сделано, поворачиваю ее к себе, перехватываю под колени, чтобы сцепить их у себя на талии.
— Я тебя ревную… - Зеленые глаза мокрые от слез. – Ко всем женщинам в мире. Так сильносильносильносильно…
— Маленькая ревнивица.
— Большая, - поправляет она, растирая слезы об мою щеку.
Такая теплая и искренняя. Без наигранного «статуса», без попыток сломать мой мозг, без ультиматумов.
— Я принес шарф для снеговика, - говорю ей на ухо.
И реально дурею от того, как отчаянно сильно малышка сжимает меня руками и ногами.

Примерно через сорок минут уже стою на привычном месте под деревом, курю и пытаюсь решить, куда деть желание забить на девять дней, когда она ляжет в мою постель. Это был чистый импульс, а со мной уже давным-давно не случалось ничего непредсказуемого и незапланированного. Все попытки мозга предлагать творить безумства, я благополучно посылал известным маршрутом и делал только то, на что был согласен в здравом уме и крепкой памяти.
Хотя нужно быть честным с собой: Туман и есть один большой импульс. Оголенный провод моей жизни, который лежит на виду и постоянно бьет током. А я, вместо того, чтобы материться и вызывать электрика, веду себя как та холостячка из анекдота: «Вчера изнасиловали, сегодня изнасиловали, завтра опять через эту подворотню пойду…»