Антологии мистики и ужаса.
jump-jump
- 434 книги

Ваша оценка
Ваша оценка
Просто поразительная книга... Полностью выбивающаяся из серии "Мир мистики", представленной в основном различного уровня "ужастиками" и "псевдоготическими" романами... Книга посвящённая проблеме, которая волнует человечество на протяжении многих столетий... Теме бессмертия и загробной жизни человека посвящали свои произведения многие известные литераторы, но пожалуй столь глубоко она затрагивается впервые... Особое значение на мой взгляд имеет публикация в сборнике "Загробных песен" Константина Случевского и знаменитого рассказа Апухтина "Между жизнью и смертью", повествующего о случае "клинической смерти"... Но жемчужиной сборника бесспорно является повесть философа Митрофана Васильевича Лодыженского "Невидимые волны", оказавшего значительное влияние на мировоззрение Льва Николаевича Толстого.... Основанная на реальных событиях "Невидимые волны" повествует о пути от неверия и сатанизма к Богу. В повести мы встречаемся как и с реальными историческими персонажами, так и с вымышленными героями – колдун Батогин, странник Никитка. В основу повествования легли семейные рассказы Сушковых, родственников Лодыженского. Впервые повесть Лодыженского «Невидимые волны» была опубликована после смерти автора - в 1917 году. Сборник "Профессор бессмертия" даёт возможность не только познакомиться с русским мистицизмом не понаслышке... но и открыть для себя удивительный мир...

В аннотации к книге написано, что сборник "рассчитан в особенности на людей, интересующихся вопросами религиозной мистики", но мне кажется, что именно мистики этими повестями будут разочарованы. Да, почти во всех произведениях, помещенных здесь, истории рассказывают люди бывшие, а ныне - загробные духи. Но их рассказы так наполнены бытовыми мелочами, так они пристально наблюдают за своими ближними на собственных похоронах, что почти все ситуации напоминают фантазию обиженного ребенка, мечтающего подсмотреть горе родителей и друзей, собравшихся возле его гробика.
Кроме нескольких повестей, в сборник включены стихотворения известного поэта конца 19 века - К. Случевского. Последние лирические циклы отличного поэта, на мой взгляд, нельзя отнести к лучшим произведениям этого автора. Свои "Загробные песни" К.К.Случевский писал, будучи тяжело больным, но в них нет той иронии , которой пропитаны стихотворения умирающего Г. Гейне. Наш поэт, которого не случайно называли "Русским Мефистофелем", пытается доказать самому себе, что загробный мир существует, что все там устроено разумно и что люди умные будут особенно ценны для Господа Бога. Лирик рассуждает о Добре и Зле, о Совести и Чести, но тексты мало напоминают лирику, в них слишком много рационализма и почти нет переживаний, чувств. Поэтому исследователи творчества К.Случевского обычно ограничиваются фрагментами последних стихотворений или даже отдельными удачными строчками.
Мне кажется, что если Вам не понравится первый рассказ сборника - "Между жизнью и смертью" А. Апухтина, то уже и не стоит читать дальше: там все будет в том же духе и стиле. Ну, а если понравится - вперед!

А мне понравился этот сборник, конечно ,,Мертвый гость" будет поинтересней..Но здесь авторы как бы дают нам надежду и пытаются доказать, что все же жизнь после смерти существует, что душа бессмертна. Приводят нам доказательства как бы из бытовых ситуаций, что потусторонний мир существует и даже порой соприкасается с нашим. Показывают, что вера приходит к каждому по-разному.

Люди говорят: "Не в деньгах счастье" — и, однако, считают счастьем именно те блага жизни, которые приобретаются за деньги. Между тем счастье не в этих благах, а во внутреннем довольстве человека. Где начинается и где кончается это довольство? Все сравнительно, все зависит от горизонта и от масштаба. Нищий, протягивающий руку за грошом и получающий от неизвестного благодетеля рубль, испытывает, быть может, большее удовольствие, нежели банкир, выигрывающий неожиданно двести тысяч.

Но что такое искусство? Понятия об искусстве так же условны, как понятия о добре и зле. Каждый век, каждая страна смотрят на добро и зло различно; что считается доблестью в одной стране, то в другой признается преступлением. К вопросу об искусстве, кроме этих различий времени и места, примешивается еще бесконечное разнообразие индивидуальных вкусов. Во Франции, считающей себя самой культурной страной мира, до нынешнего столетия не понимали и не признавали Шекспира: таких примеров можно вспомнить много. И мне кажется, что нет такого бедняка, такого дикаря, в которых не вспыхивало бы подчас чувство красоты, только их художественное понимание иное. Весьма вероятно, что деревенские мужики, усевшиеся в теплый весенний вечер на траве вокруг доморощенного балалаечника или гитариста, не менее профессоров наслаждаются консерватории, слушающих в душной зале фуги Баха.

Странно, что среди моих воспоминаний небыло вовсе веселых, радостных, что МОИ внутренние очи читали только страницы зла и горя. Конечно, бывали в моих существованиях и радостные дни, но, вероятно, их было немного, потому что они забылись и потонули в море всяких страданий. А если это так, то к чему же самая жизнь? Нельзя же предположить, что жизнь устроена для одного страдания. Есть ли у нее какая-нибудь другая конечная цель? Вероятно, есть, но узнаю ли я ее когда-нибудь?














Другие издания


