Ну, возьми меня!

- Погодите! А вы точно не из этих? – спросила я, присматриваясь к  лицу родственника. Внезапная догадка осенила меня. И я ужаснулась! Не может быть! К кому я приехала?
- Из кого? – с любопытством спросил мой родственник. И подложил кулак себе под подбородок.
- Ну… из этих! – припоминала я.  И щелкала пальцами. - Бледная кожа…  Вид у вас нездоровый…  Глаза красные…
Его брови на секунду приподнялись. И тут же опустились. Уголки губ чуть-чуть дрогнули в улыбке.
-  Вы живете один… - вспомнила я, как он бросился  в дом, как только первые лучи солнца пробились сквозь тучи. – Боитесь яркого света…
- Продолжай,  - послышался мелодичный голос.  Улыбка становилась шире.
- Вы ничего не едите по утрам, - посмотрела я на нетронутые гостинцы. И тут же подняла глаза. – Я знаю кто вы…
Повисла тишина.
- Ну, говори, - в голосе послышалась усмешка. На меня смотрели с широкой хищной улыбкой.
- Вы – алкоголик? – с ужасом спросила я, зажав рот рукой.

Мне говорили, что Тварьбург – самый мрачный город на свете! И люди здесь злые. Особенно к провинциалам, вроде меня.
Но я что-то не заметила злобы и ненависти! Наоборот! Даже проезжающие мимо кареты приостанавливались, чтобы не обрызгать грязной водой из огромной лужи мое единственное платье.
- Спасибо, - вежливо улыбалась я каретам.
Может, дело в моей улыбке. А может, дело в огромном грязном кирпиче, который я демонстративно несла на вытянутой руке.
Бабушка всегда говорила: «Люди при виде улыбки сразу становятся добрыми и отзывчивыми.  Улыбка – это ключ к сердцам людей.  А окровавленный кинжал – это всего лишь приятное дополнение к милой улыбке!».

Мужчины – они же недогадливые. Им прямым текстом намекать надо. Это я уже знала по горькому опыту.
Я в Гнильтауне, между прочим, восьмой  красавицей числилась. Знаете, сколько женихов за мной бегало? О! А сколько от меня? А все потому, что мужики у нас, как цветы! Распустились!
Вот говоришь им, куда руки кладешь! Свои колени есть! На свои и клади! На мои-то зачем класть?  Положил на свои, и самому теплее  будет!
Но не понимают намеков! Совсем не понимают!
Приходится намекать прямым текстом! Ударом лопаты по голове.  Жаль, половина из них намека  даже после удара не поняла. Так… упокоилась. В непонятках.

- Имя, фамилия? – зевнула тетка. Волшебное перо взвилось над бумагой.
- Пенелопа Вайс, - гордо ответила я, глядя, как перо скребет по бумаге.
- Пол? – спросила тетка, глядя на меня равнодушным взглядом.
- Немного грязный… , - опустила глаза я на пол. Колени тряслись, руки тоже. Я пыталась их успокоить.
- Место рождения? – зевнула тетка, шурша бумагами.
- Кровать, - пожала плечами я. А потом решила уточнить. – Двуспальная!
- Члены семьи? – спросила тетка, не глядя на меня.
- Эм… Дедушка, отец… эм… - запнулась я, загибая пальцы. – А мне всех родственников мужского пола считать? Или только живых?
- Чем сейчас занимаетесь? – спросила тетка, листая какие-то бумаги.
- Эм… - растерялась я и тут же нашлась. – Заполняю бумагу!
-  Вредные привычки есть? – спросила тетка, не обращая на меня никакого внимания.
- Я бы не советовала вам их есть. Все-таки они вредные, - пожала плечами я, нервничая до дрожи в коленях. – Но вы как хотите…
- Кем вы видите себя спустя десять лет? – будничным голосом поинтересовалась тетка.
- Живой! – ответила я, надеясь, что отвечаю правильно.
- Ваше положение? – сухо спросила тетка, смерив меня колючим взглядом.
- Чаще всего вертикальное…  - робко ответила я. – У бабушки – горизонтальное. Она умерла. У дедушки тоже горизонтальное… Он тоже умер…
-  Месячное довольствие имеется? – снова сухо спросила тетка, зевнув и уткнувшись в бумажки.
- Вряд ли это можно назвать удовольствием, - настороженно ответила я. – В прошлый раз пришли не по графику. Просто перенервничала.
- Хронические болезни имеются? – спросила тетка, хлопнув ящиком стола.
- Нет, «хоронических» болезней нет! – отрицательно замотала я головой. – Есть только «нехоронические»!
- Когда в последний раз болели? – снова спросила тетка. А я заерзала. Когда же эти вопросы уже кончатся?
- Когда прямо на улице соседи подрались, - припоминала я. – Я болела за лысого!