Цитаты из книги Бессилие

Мышление не средство достичь внешних целей, оно имеет цель в самом себе. Причем эта цель скрыта – начиная размышлять, ты не знаешь, куда придешь. Можно сказать, что цель в самом мышлении, как цель прогулки в движении, а не прибытии из пункта А в пункт Б. Но такого рода бессмысленное мышление обычно не удается. Оно может быть очень возвышенно, но оно очень трудно. Обычно философ, как и писатель, начинает писать, примерно представляя себе, куда хочет прийти. С точки зрения истины это неправильно, потому что она должна сама предъявить себя. Но это может быть более правильно с точки зрения служения ценностям. Здесь есть противоречие, которое довольно трудно преодолеть.

Умение остановить собственную вовлеченность, отойти в сторону, стать чужим на празднике жизни, вот что требуется для того, чтобы стать лицом к лицу с собственной пустотой. Это может показаться ненужным. У меня нет железного доказательства того, что это полезный и ценный опыт. Сама я переживаю такие моменты как очень важные, потому что любые проекты не вечны, а со своим Я ты будешь столько, сколько вообще будешь существовать. И надо найти в нем то, что подлинно твое. Но я допускаю, что некоторые люди не назовут собственное Я ценностью, найдут ценность только вовне и смогут до конца жизни занимать себя чем-то внешним.

Мир воли к власти – это искаженный мир, интерпрети-рованный под нас, приспособленный к нашим эгоистич-ным стремлениям. Ницше мог считать, что нам другого мира и не нужно, но есть другие ценности: хайдеггеровское допущение бытия сущего. Хайдеггер так определял свободу, но мы можем воспользоваться этой его замечательной формулировкой для описания гармоничного и доброго совместного бытия с миром. Мы допускаем бытие сущего, как оно есть, и сами существуем без претензий, без борьбы, с легкостью. Мы готовы любить мир, и принимать его, и ожидаем, что мир примет нас. Мы не интерпретируем все происходящее под себя, мы готовы признать, что не понимаем его. По сути, конечно, это именно свобода.

Познание это присвоение. Ж.-П. Сартр говорит:
«Именно поэтому желание познавать, каким бы незаинтересованным оно могло ни казаться, является отношением присвоения. Познание – это одна из форм, которую может принять обладание». Он заимствует у Достоевского уничижительный эпитет «пищеварительная» философия для такой присваивающей позиции. Познавая мир, накидывая на него сетку собственных категорий и смыслов, мы перевариваем его, то есть, по сути, уничтожаем. Мы ведь иногда так и говорим: «я эти идеи переварил». Это значит понял и обжил, приспособил к себе и своему миру. Но, как уже было сказано в предыдущей главе, властвуя, ты больше не познаешь, ты закрыл себе путь к дальнейшему пониманию, твой мир стал твоим, но перестал быть миром как таковым. Как таковой мир нельзя ни понять, ни присвоить, ни сделать предметом власти.

Затем истину связал со свободой Хайдеггер в знаменитом тексте «О сущности истины»: «…сущность истины есть свобода». Что тут понимается под свободой?
Хайдеггер дает важнейшее определение: «…свобода есть экзистентное, высвобождающее допущение бытия сущего». Хайдеггер пишет о том, что сущее открывается, когда человек находится в согласованности с ним, когда он сам открывается ему. Трудно привести более яркий аргумент против понимания сознания как власти над сущим. Как раз полный отказ от власти, высвобождающее допущение бытия! Освободить сущее от себя, созерцать его в его «непотаенности», быть крайне бережным и осторожным. Согласовать себя с сущим, а не сущее с собой. Удивляться, как пишет Гутнер. Не распространять собственное понимание и интерпретацию на сущее, не пытаться его «переварить», как сказал бы Сартр. Попытаться так принимать сущее, чтобы своим познанием не уничтожить его. Чтобы в нем оставалась тайна, чтобы его можно было познавать бесконечно.

Люди, для которых установка бессилия естественна, которые большую часть жизни прожили без претензий на экспансию, привыкли видеть мир особым образом.
Поскольку я сама к ним не отношусь, мне неизвестно, как у них это получается. Я только наблюдаю за ними.
Для себя я называю это «мир снизу». Это удивительное тонкое, острое видение. Они знают о мире многое, что не приходило в голову людям другого типа. Если это мир идей, они очень проницательны. Если это толкование религиозных текстов, они понимают их много глубже среднего читателя, они видят проблемы там, где обычный взгляд скользит равнодушно. Это, конечно, взгляд меланхолика, но он глубок. Спотыкаясь в жизни, обретаешь острый взгляд на устройство мира. Философу ради такого взгляда стоит отказаться от власти.

Чем меньше тебя в мире, тем больше ты принадлежишь самому себе. Поворачиваться к себе – это большое экзистенциальное искусство. Отказ от мира в некотором смысле даже выше экспансии. Экспансия – детское отношение, ребенок на нее нацелен. С возрастом отказ от экспансии начинает доставлять особое удовольствие.
Именно его я называю бессилием. Нам в нашей культуре не хватает умения его переживать, не хватает именно культуры бессилия, когда каждый человек равен себе, без постоянного стремления захватить в свою власть ещё и ещё очередной кусок мира.

Собственная субъектность для нас ценна, она для нас цель, остальное – средство. Кант приучил к мысли, что средством не может быть другой человек, и в этой области, действительно, некоторым удается сохранять толерантность. Но вот использовать в качестве средства природу, предметы, животных, а также и знания, идеи, теории – шире говоря, любое достояние – нисколько не считается зазорным. Очень многие, даже те, кто не придерживается «морали господ» в отношении других людей, в центре собственного мысленного мира однозначно чувствуют себя господами.

Власть всегда направлена на мир, на предметы или на людей. Это экспансия. Но затем возникает противоположное движение души: отказ от власти. Или кончаются силы на экспансию, или пропадает интерес к доступным вещам, или что-то отталкивает. Может быть, просто наступает период лени. Или вдруг на ум приходит некое возвращение к самому себе. Возможности становятся не важны. Всего все равно не добьешься. Человек состоит не только из возможностей, но и из отказов, из невозможностей, из слабости и усталости, из Нет.