Ведьмина ночь

- Упырь, - я прикрыла глаза.

• Это нетолерантно, Ласточкина, - хохотнул Афанасьев. – Как ныне там принято?
• Гемоглобин-зависимое меньшинство…

Вот чего у Гришки не отнять было, так это той самой «гарности».
А что, потомок древнего и славного, пускай и поиздержавшегося рода. Высок. Статен. Осанку держит. На люд простой взирает с легкою насмешкой. И главное, физия такая, что прямо на обложку просится.
Ну или по морде.

Я давно уже не невеста. И не знаю, хочу ли стать, потому что… потому что больно это. Вдруг да опять обманут? Поманят сказкой о чудесной жизни, помашут перед глазами фатой белой и розовыми перспективами, нашепчут в уши. Заморочат. А потом, когда поверишь, что все всерьез, отберут.
Выдерут из души, что веру, что надежду.
Нет уж.
Лучше одной.

Я слизываю каплю и закрываю глаза. А потом протягиваю руку, касаясь шершавой теплой стены. Я… не твоя хозяйка. И не кровь от крови её. Меня приняли в семью, но этого ведь мало.
Или много?
<...>
Я буду о тебе заботиться. Как умею. Умею, правда, не слишком хорошо, потому что своего дома у меня никогда не было. И потому, если не впустишь, то пойму.
Не обижусь.
И ломаться не стану. Требовать чего-то тем паче… кто я такая, чтобы требовать? Уйду. И найду себе другое место.

- А это Маверик. Маверик тут за дворецкого. На самом деле он очень хороший и добрый!
Верю.
Охотно даже верю, потому что под взглядом мутных сизых глаз просто-таки цепенею. Верно, не привыкла к такой концентрации доброты.

К дубу, что высится мрачною громадиной. Какой он… слов нет. Сколько ж лет стоит? Сто? Двести? Пятьсот? Метров пять в обхвате. Или даже десять? У меня глазомер такой вот, женский, глубоко приблизительный. Главное, что этот дуб заслоняет все-то, что за ним находится.

И я убила?
Или все же не я?
И надо ли мне совестью мучиться? Я ведь себя хорошим человеком считаю. А хорошие люди переживают по поводу смерти других людей, даже нехороших. Я же не переживаю.
Кофе вот нюхаю.

Я думала о своем... обо всем и сразу. Сила... сила теперь моя, пусть пока и заемная, но если книгк почитаю, глядишь, и сумеем ужиться. А нет... я ведь могу её отдать. Есть обряды.
Запретные.
Черные.
Такие, о которых в приюте рассказывают темной - темной ночью и обязательно шепотом. Чтобы одеялом с головой накрыться и даже ноги из-под него не высунуть. Потому как мало ли, кто из-под кровати выглянет да за ногу эту хватит.