По ту сторону от тебя

Я слишком верил в тот новый мир и свое место в нем, которые рисовало мое «зажравшееся» воображение.
Тем больнее было падать. Хотя я даже не упал. Я проснулся.
Но не когда обрел Машу, а когда потерял ее.
Все теперь стало таким понятным, таким ясным, словно до этого я жил с завязанными глазами.

Смерть приходила в мою жизнь трижды, забирая самых родных и любимых людей. Она не стучалась, не предупреждала, не посылала тайные знаки, а просто заявлялась, как к себе домой и забирала свое… то, что еще вчера было моим. Когда ушла сестра, я перестал бояться, словно разделив свою жизнь на «до» и «после», окружил себя непробиваемыми стенами. Я понял, что нам в этом мире ничего не принадлежит. Даже собственная жизнь.

Но это так сложно – сделать решающий шаг, попробовав счастье на вкус. Снова уйти, отпустить. Оставить, и быть там, вдали, по ту сторону от нее.

Все это время…. Не он, не Солнцев, а я был преградой. Я мешал ей жить. Именно я не хотел отпускать ее, затягивая в мир своих иллюзий и воспоминаний.
Я не брал в расчет, не верил, что Маша любит его… и он тоже, и возможно, больше и сильнее, чем она предполагала.

Как во сне, я смотрел, как адвокат укладывает Машу на носилки, нехотя отступая в сторону, позволяя врачам заняться ею. Он смотрел на нее, не отрываясь, словно вокруг ничего и никого не существовало. Словно от того, что сейчас скажут медики, зависит: будет ли жить он сам. Я уже видел этот взгляд. Иногда именно с таким выражением болезненной одержимости и вселенского страданья Маша смотрела в пространство в минуты, когда я понимал, что она далеко.

Дождевые капли – это слезы ангелов, которые они льют с небес, чтобы смыть наши грехи.

Если она сделала свой выбор, то я тоже свой сделал.
Я слишком много терял, раз за разом отдавая смерти своих близких.
А теперь мне предстояло сразиться с чудовищем похуже.
С любовью, которая разбив мое сердце, превратила меня в безжалостного адвоката, который действовал по налаженной схеме, собираясь лишить предавшую меня женщину самого дорого для нас обоих человека.

Я могла простить многое, но иногда пределы любого всепрощения заканчиваются, и ты понимаешь, что больше не получится, не склеится и не наладится. Я перестала верить ему, в моем сердце поселился страх и ушла уверенность в том, что он – моя крепость и опора. Это похуже измен, похуже лжи. Не исправить и не залатать.

Мне хочется навсегда остаться в зале ожидания рядом с ней, как бы символично это не выглядело. По сути, вся моя жизнь – зал ожидания.

– Без тебя у меня нет жизни, – вырывается неожиданное, но искреннее признание. – Нет, она есть. Но в ней ничего нет.