Цитаты из книги Анаконда

Если бы это был просто голос — какой угодно, но голос, — он не нагонял бы подобного ужаса. Но он производил такое жуткое впечатление — ни намека на интонацию, монотонный, механический, словно скрежещущий! Ни один человек так говорить не может, решил Максвелл.

Теперь я уже ни в чем не уверен. Что происходит, когда раса разумных существ достигает конца своего развития, когда она как раса минует пору детства и зрелости и вступает в пору глубокой старости? Раса, подобно человеку, умирающая от дряхлости. Что она тогда предпринимает? Разумеется, она может просто умереть. Это было бы наиболее логично.

Древние узы рвутся нелегко.

– Просто не верится, – грустно сказал Дух, – что путь тебе могло преградить столь ужасное стечение обстоятельств. Неужели из-за бюрократической тупости университет и Земля навеки лишатся свода знаний двух вселенных?

А вдруг в Арнольде проснется что-то человеческое и он на минуту забудет, что он – официальное лицо и бюрократ!

Эта животина – никакой не биомех. У него в глазах самая что ни на есть типичная саблезубая подлость.

Земля уже давно стала гигантским галактическим учебным центром, куда десятками тысяч прибывали внеземные суще ства, чтобы учиться и преподавать в его бесчисленных университетах и институтах.

На писаную историю полагаться нельзя. Во многих случаях оказывается, что все было совсем не так. Пристрастия, предубеждения или просто тупые суждения, навеки мумифицированные на страницах книг и документов！

Так обратим же наши мысли со всем рвением к пенному элю, который ждет нас на вершине!

На писаную историю полагаться нельзя. Во многих случаях оказывается, что все было совсем не так. Пристрастия, предубеждения или просто тупые суждения, навеки мумифицированные на страницах книг и документов!

— Оп! А вы почему молчите? — поинтересовался Шарп. — Что с вами приключилось? Обычно вы гораздо разговорчивее. Что произошло? — Я глубоко огорчен...

— Сколько угодно, — сказал Оп. — То есть, если тебе этого хочется. А так можешь мне ничего не говорить. Я имею в виду — по долгу дружбы. Если ты мне ничего не скажешь, мы все равно останемся друзьями. Ты же знаешь. Мы вообще можем ничего об этом не говорить. У нас найдется немало других тем.

Однако все станет гораздо сложнее, если за ним будут следить. С другой стороны, неизвестно, будут ли за ним следить.

А все потому, что мы проникаем в самое сердце природы и не транжирим драгоценную силу духа на мелочные заботы, о которые вдребезги разбиваются жизнь и надежды людей.

(гоблин О'Тул о продолжительности жизни своего народа)

- Причина приема — представление гостям картины, недавно приобретенной. Картины очень долго утраченной и исчезнувшей. Кисти Альберта Ламберта, эсквайра. Большой триумф для мисс Клейтон.

— Не сомневаюсь, — сказал Максвелл. — Мисс Клейтон — специалистка по триумфам.

Нет-нет, я выше оскорблений. Чихать я на него хотел.

Так удалимся же, - воскликнул мистер О'Тул, - под сень сводов, где гуляют сквозняки - и все по вашей милости, по милости смешных людишек, которые воображают, будто мы обожаем развалины.

– Вам не нужны опасения, – заявил Краб, – касательно жнецов новостей. Я был осторожен, и я глядел. За мной никто не следил.

I do not like the word 'intolerant,' Mr. Marmaduke, because it implies that there is ground for tolerance and there is no such thing-not for you, nor me, nor any other creature in the universe.

Иногда, думал Максвелл, любить что-то, бороться за что-то - это дорогое удовольствие.