The Screaming Staircase

Наша мать по девять часов в день стирала простыни - в основном вручную, - так что била она тяжело, как свинья копытом. Один такой шлепок по заду - и потом неделю не сможешь сидеть.

– У жены две кошки. Молочно-белые сиамки. Заносчивые костлявые воображалы.

– Вот эта кольчужка? – уточнил Джордж. – Вы в ней похожи на старую модницу в блестящем платье.
– Такие оскорбления в такой момент? – прищурил глаза Фейрфакс. – Разумно ли это, мистер Каббинс?
– В какой такой момент? – удивился Джордж. – Когда тебя держит на мушке старый маразматик в железной юбке? Тут уж шути не шути – хуже быть просто не может.

Особенно остерегайся копировать акцент, когда перед тобой стоит подвыпивший двухметровый ирландский докер-заика, а до ближайшей оживленной улицы не меньше километра.

Его лицо вызывало нестерпимое желание ударить по нему или хотя бы больно ущипнуть за пухлую щечку

— ...Кстати, сколько вам лет?

— Мы уже достаточно взрослые, но все еще достаточно молоды, – с улыбкой ответил Локвуд. – Самый лучший возраст.

Мы навалились всем весом на дверь, но та не сделала и намека на движение.
— Ключ! — вспомнила я. 
— Локвуд, где ключ?
Он поколебался с ответом.
— Остался в замочной скважине.
— Офигеть! А вывеску никто не догадался повесить «Кушать подано» или «Три бестолковых агента»?

Наступило глубокое молчание, внезапно прерванное ужасно громким бурчанием, донесшимся из живота Джорджа. Штукатурка от этого звука с потолка не осыпалась, но, пожалуй, была близка к этому.
– Прошу прощения, – непринужденным тоном сказал он. – Проголодался. Пожалуй, возьму еще один пончик, если вы не возражаете.

– Эй, я ведь действительно могу подойти, – моргнул Джордж.
– Что-то не вижу, чтобы ты шевелился.
– Диван тут очень глубокий, никак из него не выберешься.

"Затем развернулся и вышел, Берт Старкинс замкнул двери. Их грохот прокатился по всему вестибюлю и дальше по галерее. Я буквально слышала эхо, зазвучавшее во всех коридорах замка.

— Забудь он свою трость и вернись за ней, какая эффектная сцена пропала бы. Я прав? — задумчиво проговорил Джордж.

Никто ему не ответил. Эхо стихло, вокруг вообще не осталось звуков. Мы словно стояли в могиле, и нужно было очень постараться, чтобы это осталось только сравнением"

актер – он до самой смерти актер, что ж тут поделаешь!

— Объясни ей правило печенья, – сказал Джордж.
— Что? – посмотрела я на него.
— Объясни ей, Локвуд, причем прямо сейчас. Иначе мы на нем разоримся.
Локвуд согласно кивнул.
— Правило такое, – сказал он. – Каждый член нашего агентства берет только по одному печенью, и все делают это по очереди. Все должно быть по-честному. По два печенья сразу у нас не берут даже для того, чтобы снять стресс.

– Я верю в твой Дар и твою рассудительность, и очень горжусь тем, что ты в моей команде. И перестань горевать о прошлом. Прошлое – удел призраков. Мы все совершаем поступки, о которых потом сожалеем. Но смысл имеет только то, что впереди – верно, Джордж?

Ирония зачастую показатель ума.

Воспоминания с трудом покидают нас.

Ночная тьма все сильнее начинает давить на вас, от тишины звенит в ушах, и вот тут-то, если не проявить осторожность, ты начинаешь видеть и слышать странные вещи, которые рождаются в твоём мозгу.