Воспоминания, как ром потревоженных пчел, осаждают меня, и мне остаётся одно - писать и писать.

"Не любо, не слушай, а врать не мешай"

Я покончила с ним,
Я пойду к другим,
Чтоб на свете жить,
Должна кровь людей пить.
(Невеста вампира)

Пoзвoляя вooбpaжeнию изoбpaжaть чтo yгoднo, и пooщpяя тeм caмым cвoю cклoннocть к гpoтecкнoмy и нeoбычнoмy, юнoшa вcкope пpeвpaтил ceй oбъeкт нaблюдeний в гepoя poмaнa и тeпepь cлeдил cкopee зa пopoждeниeм coбcтвeннoй фaнтaзии, нeжeли зa чeлoвeкoм из плoти и кpoви.

His dress became neglected, and he wandered, as often exposed to the noon-day sun as to the midnight damps. He was no longer to be recognized; at first he returned with the evening to the house; but at last he laid him down to rest wherever fatigue overtook him. His sister, anxious for his safety, employed people to follow him; but they were soon distanced by him who fled from a pursuer swifter than any - from thought.

His lordship seemed quite changed; he no longer appeared that apathetic being who had so astonished Aubrey; but as soon as his convalescence began to rapid, he again gradually retired into the same state of mind, and Aubrey perceived no difference from the former man, except that at times he was surprised to meet his gaze intently upon him, with a smile of malicious exultation playing upon his lips: he knew not why, but his smile haunted him.

Lord Ruthven in his carriage, and amidst the various wild and rich scenes of nature, was always the same: his eye spoke less than his lip; and though Aubrey was near the object of his curiosity, he obtained no greater gratification from it than the constant excitement of vainly wishing to break that mystery, which to his exalted imagination began to assume the appearance of something supernatural.

Загадка осталась загадкой. Тревога все росла; девочек-подростков оберегали; но, несмотря на это, ужас охватывал даже самых спокойных и уравновешенных, так как никто не знал, откуда может прийти беда.

Этому чувству способствовала никем не нарушенная обстановка помещения.

Даже стакан и графин с открытой пробкой свидетельствовали, что комнату оставили неожиданно.

Но в тиши ночи, после горячих поцелуев меня тянет к воспоминаниям, а следовательно, и к перу. Что это? Видимо, за долгую жизнь изгнанника назрела потребность высказаться… и даже сама любовь не в силах заглушить ее.

Мне этот труп, найденный в первый день моего владения замком, является грустным предзнаменованием.

И отчаяние имеет свои хорошие стороны.