1793

Человек не может любить того, кого он боится.

Ненависть питается страхом, так же как огонь питается сухим хворостом.

Никто не становится чудовищем, не побывав жертвой.

Исправное тиканье настойчиво доказывает: все на свете можно измерить, в том числе и такую малопонятную и неощутимую материю, как время.

“Винге до глубины души презирал физическое насилие, считал его излишним и неразумным на избранном им пути ясности и рассудка. Возможно, бывают случаи, когда насилие только подливает масла в огонь любви... Он слышал о таком, но не понимал и не хотел понимать. Ему это казалось извращением.
Где-то завыл волк. Он вспомнил прощальную тираду Джозефа Тэтчера и вздрогнул.
Будете стоять над жертвой с красными от крови зубами и тогда вспомните, насколько я был прав.”

Низость человеческого рода — правило без исключений…

– Норлин популярен, как я погляжу. Хороший парень, должно быть.
– За то и увольняют

Кому и держаться вместе, как не тем, кто собрался вотвот отдать Богу душу!

Дружеские отношения – всегда слабый пункт, пролом в стене, через который может просочиться опасность.

Судорога паники... и едва ли не более заметная судорога памяти.

Я и раньше осознавал, но никогда с такой ясностью, Жан Мишель: никто не становится чудовищем, не побывав предварительно жертвой.

Он знал, что декокт довольно приятен на вкус, и прочитал подтверждение в ее глазах.

— Как он действует, твой декокт?

— Травы вызывают в организме сильную жажду, и твоя плоть всасывает всю доступную ей жидкость. В том числе и все жидкости нерожденного ребенка. Всасывает и всасывает, пока почти ничего не останется. Так объяснял мой учитель. Но это долгая история, надо набраться терпения. Надежнее метода нет.

..я поел, развел в каблуке чернила из куска угля и стал писать тебе письмо.

Мои собственные достижения в этой области я уже не превзойду. А во всем остальном — надежда на детей, но сомневаюсь… Беда в том, что я старался воспитать из них хороших людей… Наивный идиот. Они станут такой же легкой добычей, как и их отец.

Кардель разговаривал сам с собой, прислушиваясь к непрекращающемуся бурлению Стрёммена.

— Я держу тебя за ворот, Карл Юхан, и на этот раз не упущу. Осталось только найти зеленый портшез с золотыми вставками и новой жердью.

Он посмотрел на башню церкви Святой Марии, так и не заслужившую новый шпиль, и добавил:

— И маленько обоссанный.

— Нельзя хоронить человека без имени. Только привидения плодить. Пока не узнаете, как его звали, нареките хоть как-то.

…

Могильщик осторожно прокашлялся.

— По обычаю… может, дадим имя короля?

— Густав? — Кардель словно выплюнул имя. — Ну нет. Этот бедолага и так настрадался.

— Тогда кто-то из ваших Карлов? Двенадцать штук, на выбор. На вашем языке карлозначает мужчина, если не ошибаюсь. Любому мужику подойдет.