1795

— Как я и думал. Сознание… или душа, как вы, возможно, предпочитаете называть, покинула предназначенное ей место в теле пациента. При подобных состояниях мы пытаемся создать достаточно… э-э-э… чувствительный раздражитель, чтобы привлечь душу вернуться на свое место. Раньше пытались заражать пациентов чесоткой, но, как вы сами понимаете, в наше время подобное выглядит совершеннейшей дикостью. Современные методы намного более эффективны. Например, особая кушетка. Пациента привязывают к кушетке, и она совершает возвратно-поступательные движения с довольно большой амплитудой. Вы спросите, с какой целью? Объяснение просто: страх, испытываемый пациентом, так силен, что не может не привлечь для спасения свое собственное «я».

Истинная любовь всегда безгрешна. Не этому ли учил Спаситель?
— А как же вечность? Заблудшие души…
— Вечность! Вы считаете, что Бог создал человека по своему образу и подобию и — р-раз! — набил его по горло грешными побуждениями, как старьевщик набивает мешок всякой дрянью? Желаниями и помыслами, которые ему самому отвратительны? Зачем всесильный Господь создает нечто настолько несовершенное, что и Самому противно смотреть на Свое произведение?
— Хочет, чтобы человек отличал плохое от хорошего по собственной воле.
— Так… значит, по-вашему, мы для Создателя своего рода игрушки? Фигурки на шахматной доске, которые можно жертвовать без сожаления? Что ж… очевидно, там, где помещается Бог, ужасно тесно. Для свободной воли места нет. Только для Его собственной. Он же знает результат заранее, может все исправить мановением руки. А вместо этого ведет себя как неразумное дитя, тычущее палкой в умирающую собаку. Из чистого любопытства.

Перегонное, кровь города, течет рекой. Неуверенность в завтрашнем дне никак не умеряет жажду, скорее наоборот: предчувствие катастрофы ее только разжигает. Дурацкие рассуждения о причинах и следствиях выведены из дискуссионного арсенала. Какие причины, какие следствия, какие долги, какие обязанности? Смерть спишет все. К чертям предписания, к чертям ответственность. Танцы, танцы… танцы до упаду. На паркете усадеб, на мраморе дворцов, на подгнивших досках трактиров — танцы, танцы… Карты шлепают по ломберным столикам с невиданным ранее азартом. Огромные суммы кочуют из кошелька в кошелек. Вчерашний попрошайка сегодня угощает весь трактир. Кто-то уже и на ногах не стоит — кому какое дело: со дня на день подломятся ноги у всей страны. И даже тех, кто еще недавно горевал в одиночестве, оплакивал судьбу, чувствовал себя забытым и заброшенным, даже их увлекла горячая волна веселого фатализма. Будь что будет. Конец света приглашает всех — больных и здоровых, красивых и безобразных, богатых и бедных, юных и дряхлых. Всем отпущено одинаково мало. На краю бездны равны все, так почему не повеселиться в отпущенные неминуемой судьбой дни и недели?

Вот тебе и светлое будущее: один лжец за другим сражаются за благосклонность едва утихомирившегося плебса. И самый хитрый сядет на трон. У королей, хоть и редко, но все же попадаются благородные потомки, и я бы куда охотнее отдал корону им, чем кому-то другому. Тем более вчерашнему рабу. Тому, кто ловчее и подлее всех облапошит так называемый народ, — а заметьте: чем ближе он к этому самому народу, тем подлее. Почему, ты спросишь? Да потому, что знает всю подлую суть массы, он видел, как эти самые массы ликовали, когда их вчерашним обожаемым хозяевам рубили головы. Те самые массы, для которых нет большей радости, чем увидеть кого-то на виселице или на плахе. И что дальше? И этот новый хозяин, бывший раб, раздувается от гордости, дрожжи власти бродят и бродят — и вот мы имеем злобного, подозрительного, самовлюбленного властителя. Все его правление заключается в натравливании плебса на выдуманных врагов, чтобы скрыть собственные преступления.