Искусство оскорблять

физиолог должен воспитать в себе умное презрение к культуре, снисходительное понимание ее декоративности, а также ее условности и ложности.
Это не трудно. Для этого надо всего лишь изучить и понимать механизм, с помощью которого человек научился создавать различные продукты сложнонервной деятельности. А это всего лишь цепочки условных рефлексов, которые каждая культура вяжет по-своему.
В культуру можно “играть”, но ее никогда не следует принимать всерьез. А авторитет ее создателей, т. е. тысяч писателей, поэтов, живописцев, музыканов и философов должен быть доброжелательно, но твердо отброшен, как нечто совершенно несущественное и не имеющее к знанию никакого отношения.

Иван Алексеевич [Бунин] – образцовая водомерка (Gerris lacustris), скользящая туда-сюда по глади прудика и совершенно не озабоченная процессами, происходящими в его глубине. Когда загнивший прудик наконец откачивают, водомерка, соответственно, негодует. И гибнет. Данная первооснова необычайно удобна, ибо на законных основаниях позволяет не иметь ни малейшего понятия о том, чем же на самом деле была опрокинутая в семнадцатом году Россия.
А это была страна, где за чтение статьи в студенческом кружке приговаривали к расстрелу (дело Достоевского).
Где высший полицейский чин прямо посреди столицы империи мог запросто и с наслаждением публично избить политзаключенного (Трепов).
Где романтические потрахивания офицеров почему-то должны были материально обеспечивать миллионы завшивленных безграмотных людей, живущих на земляных полах и носящих на ногах обмотки из древесной коры (лапти).
Где реальным офицерам, посещавшим балы, в приказном порядке было предписано “не сморкаться на полы” и “для совершения большой нужды не вылезать на балконы особняка, а отправляться для этого в отхожие места” (Приказ № 372 по Суздальскому полку).

Даже нам, не видевшим тех костров, на которых христиане заживо жарили беременных женщин, все же довелось посмотреть на христианскую злобу в ее натуральном виде. Давайте вспомним Брейвика, процесс над “Пуссями”, погромы выставок и непримиримую риторику обнаглевших попов.
Откройте Библию – и вы своими глазами увидите учебник примитивного экстремизма, пропагандирующий насилие, убийство, ненависть по религиозному, национальному, расовому и всем прочим возможным признакам. Кстати, именно Библия первой возвела убийства детей и инвалидов в добродетель. (Об исключительной “глубине” и “мудрости” этого сборника древнееврейских кровавых сказок очень любят рассуждать именно те, кто Библию никогда не читал и плохо представляет себе, что именно там написано.

Афиней Навкратисский в своем “Пире философов” называет относительно точные цифры: он пишет, что примерно 800 имен античных писателей и ученых и около 1500 их произведений были утрачены навсегда в период расправы последователей Иисуса с античной литературой.
В 391 году епископ Феофил дожег Александрийскую библиотеку. Там оставалось порядка 26 000 томов “оскорбительной” литературы. Благочестивейший Валент приказал специально собрать по всей Антиохии книги дохристианского периода и уничтожить “без всякого следа”. Папа Григорий I в 590 году издал декреталию, обязывающую покончить с “мерзостью” Гомеров, Апулеев и Демокритов. В ворохах сжигаемых книг частенько находилось местечко и для ученых того времени.

Возьмем ближайшее к нам масштабное историческое событие – Вторую мировую войну. Даже здесь мы увидим, что большая часть фактов уже успешно и непоправимо деформирована. Мясники и мародеры превращены в великих полководцев, реальные герои подменены удобными, а важнейшие причины победы аккуратно забыты.
Если мы двинемся чуть глубже в века, то обнаружим возрастание этой деформации фактов. Здесь уже присутствует полная перелицовка самого смысла событий. К примеру, трагическое, но от этого не менее позорное поражение русской армии при Бородине превратилось в “победу русского оружия”. [...]
по мере еще большего “углубления в прошлое” деформация фактов возрастает в геометрической прогрессии, полностью искажая и перекраивая все, что возможно. Вероятно, мы никогда не узнаем, какой в действительности была русская история. [...]
для публики есть специфический миф, успешно утоляющий ее “национальные боли”. Миф свирепый и примитивный, выстроенный лишь на крови, хвастовстве, штыках, безостановочном грабеже соседей и невиданном “величии”. Вероятно, это именно он и питает очередной приступ общенародной злобы. Снять приступ возможно. Но для этого необходимо удалить или радикально изменить сам миф, который русские всерьёз считают своей “исторической памятью”. Лучше, конечно, этого не делать, так как взамен этого мифа предложить нечего.

приступ общенародной злобы, адресованный всему миру вокруг. Эта злоба иррациональна и необъяснима, а скорость ее распространения завораживает. Обычно она именуется красивым словом “патриотизм”, но суть её от этого не меняется. Она остается чистой злобой, чуть подслащенной национальным нарциссизмом и истерической покорностью “начальству”. [...] Такая эпидемия злобы – крайне любопытное явление. Не совсем понятно ее происхождение и причины возникновения. Также остается загадкой, в чем именно она черпает силы для своего триумфального шествия по стране.

У представителей народа-богоносца существует непобедимая потребность унижать друг друга, являющаяся естественным следствием своеобразного развития государственного организма и культа начальствования. Но возможность сочно унизить появляется далеко не всегда. Очень часто она остается всего лишь мечтой. А вот Сталин оказался способен этой русской мечте приделать настоящие крылья. [...]
...больше всех к сохранению и возрождению памяти Сталина приложила ручки интеллигенция с ее жеманной любовью к истории и “сохранению памяти” с помощью табличек, свечек и стихотворений. [...]
Все эти рыдания в гораздо большей степени являются учебниками для будущих репрессоров, чем предостережением для возможных жертв. Они учат, что в России массовое унижение друг друга вполне осуществимо и может быть абсолютно безнаказанно. А чтобы оказаться в роли палача, а не жертвы, надо всего лишь правильно выбрать сторону и иногда демонстрировать элементарные навыки холуйства.
И все же такого рода чтение полезно и потенциальным жертвам. Они тоже учатся: покорности в прохождении этапов, умению умирать в промороженных бараках, есть солидол и упиваться собственной духовностью. [...]
Глупо предполагать, что все эти пикантные нюансы остаются незамеченными очень сообразительным и откровенно скучающим народом. Не следует забывать, что когда-то именно он был очень вдохновенным строчителем 23 000 000 доносов, с энтузиазмом мерз на пулеметных вышках лагерей и по-хозяйски запускал лапы в трусы заплаканным женам политзэков.