Одиночество Мередит

Нет ничего стыдного в том, чтобы быть одиночкой. Мне кажется, что получать удовольствие от собственной компании, иметь такую внутреннюю силу — этим можно гордиться.

Она сжала мою руку:

— Ты сильнее, чем думаешь, Мер.

Терпеть не могу выбрасывать выпечку, но есть ее каждый день мне надоедает. Я отдаю сколько могу — Сэди и детям, Тому, Джейкобу, соседке Джеки, которая раз в неделю выносит мой мусор. Сладости для нее я оставляю на кухонном подоконнике в пластиковом контейнере, который она потом моет и ставит обратно. Иногда кладет туда записку, например «Очень вкусно» или «Мне больше понравились шоколадные маффины».

Под звуки «Битлз» мы снова стали есть торт. Я вспомнила свою детскую мечту поехать в Ливерпуль и найти отца. Мечта угасла, как только я стала достаточно взрослой, чтобы понять: прежде чем у меня появится возможность куда-то поехать, пройдут годы. А к тому времени, как возможность появилась, мы не виделись с ним уже так долго, что я даже сомневалась, существовал ли он вообще.

— Если будешь приходить ко мне чаще, я точно растолстею.

— А мне бы этого хотелось. Я не про «растолстею», а про «приходить чаще».

Я заварила еще чашку чая, прежде чем прочитать открытку Фи, и попыталась понять, рада ли я тому, что она предприняла еще какие-то усилия, помимо ежедневных сообщений. На некоторые я отвечала, на некоторые нет, и все равно чувствовала себя неловко и странно.

От скуки мы занялись выпечкой, стараясь не мешать маме. Фи проявила доброту и позволила мне размять вилкой сливочное масло и сахарную пудру — нам обеим это нравилось больше всего.

Я вспомнила про диафрагмальное дыхание: начала вдыхать через нос и выдыхать через рот, положив одну руку на грудь, а другую — на живот.

Не знаю, сколько прошло времени, пока мы привыкли к темноте — царству ночи, когда минуты притворяются часами и наоборот.

Я легла на кровать и взяла в руки книгу. Засыпать не планировала, но это было неизбежно. Едва успела прочитать страницу, как веки начали тяжелеть.

Я уже десять минут искала фрагмент красного цвета, когда раздался звонок в дверь. Я решила попробовать новый тип пазлов, отказавшись от привычных картинок с достопримечательностями и произведениями искусства. Это было изображение чего-то очень современного и очень абстрактного — по сути, просто разноцветные вихри. Собирать такой пазл невероятно трудно.

Я сидела на полу, прислонившись спиной к батарее. К линолеуму прилип крошечный комочек непонятно чего, и у меня никак не получалось его отодрать, как я ни старалась. Я потерла его большим пальцем, взад-вперед. Взгляд скользил по кухне. Если бы ее сейчас здесь не было, я бы уже готовила рагу. Меня это раздражало.

Люди часто произносят фразу: "У меня нет слов", а после в красках рассказывают, насколько они потрясены, расстроены или взволнованы.

Никто не должен быть один в Рождество.

Не существует никакой иерархии насилия. Травма – это сложное явление, очень индивидуальное.

Просить меня не волноваться — это как просить не дышать.

Не обязательно ездить по утрам на работу, сидеть в офисе, встречаться за ужином с друзьями или водить детей на занятия после школы, чтобы под конец дня осознать, что не сделал кучу всего того, что планировал.

Уединенная жизнь с редкими гостями не обязательно добавляет продуктивности.

Нет ничего стыдного в том, чтобы быть одиночкой. Мне кажется, что получать удовольствие от собственной компании, иметь такую внутреннюю силу – этим можно гордиться.

Люди постоянно твердят о том, что жизнь надо с кем-то разделить, но я делиться своей пока не готова.