Волоколамское шоссе

— Может быть, кое-где все-таки сомкнуться потесней? — протянул он. — Уплотнить передний край? Как вы думаете, товарищ Момыш-Улы?
Его интонации были столь естественны, он с таким интересом спросил о моем мнении, что я так же непосредственно ответил:
— Конечно, потесней! Душе будет спокойней…
Едва у меня вырвались эти слова, как они показались мне наивными, смешными. Панфилов, однако, не засмеялся.

— Знаете ли вы, что такое любовь?
— Знаю.
— До войны я тоже считал, что знаю. Я любил женщину, я испытал страсть, но это ничто в сравнении с любовью, которая возникает в бою. На войне, в бою, рождается самая сильная любовь и самая сильная ненависть, о которой люди, этого не пережившие, не имеют представления. А

Воин идет в бой не умирать, а уничтожать врага.

Вы не знаете, как дерутся, борются два чувства: страх и совесть. Самые свирепые звери не способны так жестоко бороться, как эти два чувства. Вам известна совесть труженика, совесть мужа, но вы не знаете совести солдата.

Солдат идёт в бой не умирать, а жить!

— Рабочая грязь не грязная.

Бывают минуты, когда уже незачем ругаться.

не только сталь, но и слова, даже самые святые, срабатываются, "пробуксовывают", как шестерня со стершимися зубьями, если ты не дал им свежей нарезки.

... жестокая правда войны не в слове "умри", а в слове "убей".

Неужели воля к жизни, инстинкт сохранения жизни - могучий первородный двигатель, свойственный всему живому, - проявляется только в бегстве?
Разве он же, этот самый инстинкт, не разворачивается во всю, не действует с бешеной яростью и мощью, когда живое существо борется, дерется, царапается, кусается в смертельной схватке, защищается и нападает?