Цитаты из книги Радин

В хорошем object d’art, как и в делах любви, должна быть легкая примесь мошенничества.

Сильное воображение создает событие!

Бывших писателей не бывает. Писательство – это свойство организма, а не ремесло.

Пьеса имела успех, но публика провалилась!

- У всего есть температура, у любви, у горя, у тщеславия, даже у жадности. Если температура нормальная, значит, смерть чувства уже наступила. Писатель, у которого кругом тридцать шесть и шесть, – мертвый писатель. – Господи, что вы-то об этом знаете. – Тут и знать нечего. Вы остыли, угомонились и растеряли кураж. Гордыня сбежала от вас, как сбегает заскучавшая девица в кафе: за соседний столик, к веселым, усатым мужикам, и вернется, только чтобы попросить на такси.

Это настоящая, безупречная смерть, – донеслось до него сквозь сон. – Непременно посмотрите на нее, когда будете в галерее. Вы ведь русский, вам доступны вещи такого рода. Смерть именно так и выглядит: августовское небо, сизая рябь на речной воде, погреба с портвейном. В ней нет ничего бесчеловечного.

Калабрийцы называют такое блюдо босоногая яичница, вместо ветчины в ней обжаренные кусочки хлеба.

Видите ли, огорчение — это ливень, который никогда не прекращается, льет на крышу, пока несущие балки не сгниют.

я обещал проводить её,но не пришёл. Русские девушки прощают воров,игроков и даже убийц, но небрежности они не прощают.

Люди делятся на тех,кто может долго молчать, и тех, кто в затянувшейся паузе чувствует себя виноватым.

Долг патриота - ненавидеть свою страну самым конструктивным образом

Даже работодатели чувствуют вашу разрушительность, как лиса чует ружейное масло.

Мужчина, способный показать свои слезы, был для нее чем-то обреченным, скользким, безнадежно бьющимся, будто речной карась в ведре у рыболова.

Радин красил в три слоя, выжидая, пока просохнет, ему нужен был обещанный оттенок бирюзы, такого цвета были яйца дрозда, найденные однажды в роще под Токсовом. И обложка его рабочей тетради в косую линейку.

мысль тускнеет и, вильнув хвостом, уходит на глубину

он и дня не мог прожить без лаптопа, это было его лезвие, изрезанное рунами, вечный спутник в кафе и поездах

он услышал зов оленя, низкий, отчаянный, похожий на скрип проржавевших ворот.

Слава – особенная штука, в ней секса больше, чем в шанхайском борделе, только он весь в голове и крепкий такой, нескончаемый.