Антоновские яблоки. Жизнь Арсеньева (сборник)

Август закончился, осень... И это неплохо, совсем неплохо, потому что, оказывается я люблю осень, особенно сентябрь и начало октября. А несправедливо нелюбимый мною август в этом году меня утешил, пощадил... И не считая своего последнего прощального дня, во все остальные он оказался прохладным и спокойным, немного осенним, а вовсе не липким и воспалённым, как обычно свойственно ему...

Рассказ Бунина мне попался на глаза сам, случайно. И после иностранца Брэдбери с его одуванчиковым вином и уходящим летом окунуться в акварельный и родной бунинский слог было настоящим наслаждением. Словно вдыхаешь... Нет, выдыхаешь, завидя издалека что-то родное. Приятно улыбаешься и успокаиваешься. Вот он - родной русский и самый красивый язык на Земле, особенно из под пера любимого классика. Наслаждение... И неважно, что никогда не жила в деревне, а уж тем более в позапрошлом веке при крепостных, и неважно, что не понимала некоторых деталей быта, которые не могла представить... Нужно просто расслабиться, как бы прищуривая внимание и отдаться этой умиротворяющей атмосфере жизни, которую описывает автор с некоторой тоской и ностальгией по Родине и прожитой там жизни...

Я читала и всё думала, что у каждого из нас свои, щемящие душу приметы разных времён года, которые иногда стираются за суетой жизни и мы всё чаще живём прошлыми воспоминаниями, которые кажутся теплее, волнительнее и ярче... Почему? Потому что были моложе, и жизнь была нова? Или потому что мы привыкли жить ностальгией? Ведь ей свойственно стирать плохое и выделять то хорошее, что потом на годы согревает душу. Очаруйтесь Буниным на секунду, и мы снова встретимся..

И прохладную тишину утра нарушает только сытое квохтанье дроздов на коралловых рябинах в чаще сада, голоса да гулкий стук ссыпаемых в меры и кадушки яблок. В поредевшем саду далеко видна дорога к большому шалашу, усыпанная соломой, и самый шалаш, около которого мещане обзавелись за лето целым хозяйством. Всюду сильно пахнет яблоками, тут — особенно. В шалаше устроены постели, стоит одноствольное ружье, позеленевший самовар, в уголке — посуда. Около шалаша валяются рогожи, ящики, всякие истрепанные пожитки, вырыта земляная печка. В полдень на ней варится великолепный кулеш с салом, вечером греется самовар, и по саду, между деревьями, расстилается длинной полосой голубоватый дым. В праздничные же дни около шалаша — целая ярмарка, и за деревьями поминутно мелькают красные уборы. Толпятся бойкие девки-однодворки в сарафанах, сильно пахнущих краской, приходят «барские» в своих красивых и грубых, дикарских костюмах, молодая старостиха, беременная, с широким сонным лицом и важная, как холмогорская корова. На голове ее «рога», — косы положены по бокам макушки и покрыты несколькими платками, так что голова кажется огромной; ноги, в полусапожках с подковками, стоят тупо и крепко; безрукавка — плисовая, занавеска длинная, а понева — черно-лиловая с полосами кирпичного цвета и обложенная на подоле широким золотым «прозументом»...

Я читала в тишине этот обволакивающий и одновременно успокаивающий рассказ и вспоминала свою осень, в детстве, спасибо Бунину...

Сентябрь, суббота, середина дня.. Я возвращаюсь из школы с подружкой, с моей Надькой, с такой же злючкой - хохотушкой, как и я. Мы идём чуть медленнее, чем обычно, потому что это последний учебный день на неделе и после занятий нет даже музыкалки. И неважно, что каждой из нас по возвращении домой нужно будет ещё убраться во всех комнатах наших жилищ, но суббота же... Я открываю ворота в наш смежный между двумя домами двор, а дедушка Коля уже топит баньку и что-то жжёт в печке - прачке. Мммм... Какой аромат этих двух дымков в свеженьком осеннем воздухе. Для меня это - аромат осенней субботы на всю оставшуюся жизнь. Ну хорошо, переживу сначала уборку, потом баньку, но зато потом Шерлок Холмс вместе с доктором Ватсоном будут искать собаку Баскервилей среди пустошей английских болот, а я буду созерцать всё это с экрана советского телевизора, уютно устроившись в широком немного ветхом раскладом кресле, на которое заберусь вместе с ногами и мокрыми волосами на голове... Банька же... Суббота... Осень.

Автобиографическое повествование о жизни, о «детстве, отрочестве, юности» человека повышенной впечатлительности и обострённой художественной зоркости, о его последующих духовных исканиях, о восприятии им бытия. Детство в одиноко стоящей усадьбе (на «хуторе»), среди тишины безбрежных полей, аромата трав, среди заснеженных равнин и глядящих с высоты ярких звёзд, – оно в описании И. А. Бунина имеет свой неповторимый цвет, вкус и запах. Ощущение благополучия, любви ко всему миру, «радость земного бытия», рождающаяся в юной душе. И пусть материальная жизнь семьи далека от благополучия, но ребёнку-то какое до этого дело? Первое путешествие – в город, «заповедную страну», празднование святок, Пасхи, деревенские забавы, книжные впечатления. Общение с учителем Баскаковым, приобщившим мальчика к поэтическому переживанию действительности. Постепенное расширение границ существования, открытие мира, людей. И пусть потом будет безрадостная жизнь Арсеньева-гимназиста «на хлебах» у мещанина Ростовцева, жизненное неустройство, трагическая любовь к Лике, множество скитаний, разочарований, утрат, испытаний, – свет детства не даст скатиться в бездну отчаяния, будет способен поддерживать на жизненном пути.

Если это и художественная автобиография, то скорее духовная: здесь не столько важны события сами по себе, сколько их переживание, «прочувствование». Писалось всё это вдали от России, в эмиграции, что очень ощутимо: так пронзительно ярки и ностальгически светлы воспоминания о родине, о годах, проведенных в отчем доме, в родных местах. И, как всегда, невероятно прекрасен бунинский стиль повествования, его чудесный язык, лиризм интонаций, вовлекающих читателя в ауру авторских ощущений и напряженных размышлений, открывающих ему поэзию безвозвратно ушедших дней.

Щемящее желание автора прикоснуться к вечной тайне любви сквозит сквозь невесомое сплетение слов и фраз этого рассказа. Он и Она южной ноябрьской ночью испытывают всепоглащающий озноб бурной страсти. Она - это Вечная Женственность, Прекрасная Дама, изящная, утонченная, ускользающая. Утончённость пронизывает все детали портрета: руки, перчатки, волосы - «наслаждаясь их тонким, женственным запахом», «тонкий запах её волос», «в тонкой нитке жемчуга». Её привлекательность неуловима, абстрактна, воздушна, эфемерна, но она имеет неоспоримую власть, от неё не скрыться, её не избежать.
Смятению героев вторят две самые мощные стихии: море и ветер бушуют в эту ночь, сокрушая на своём пути все преграды. Природа аккомпанирует лавине чувств.
Удивительный рассказ. Тонкий психологический портрет, глубокое понимание сути вещей.
Великолепное чтение!

Повесть об ушедших временах крепостного права, о жизни, оскудении и вырождении мелкопоместных дворян. В повести нет "густоты", перенасыщенности, нервозности "Деревни". Повествование в "Суходоле" более спокойно, уравновешенно, поэтично. Обнаженная правда не лишала её открытого лиризма, поэзии.Вглядываясь в прошлое, Бунин стремился понять, почему так быстро исчезло, разорилось и выродилось целое сословие мелкопоместных дворян. Дело было не только в экономике, в отмене крепостного права. Писатель ищет корни более сокровенные, его всё больше и больше занимает национальная психология, "русская душа." Размышления о суходольской душе, " над которой так безмерно велика власть воспоминаний, власть степи, косного её быта... древней семейственности", возникает в первой главе и, изменяясь, проходят через всю книгу, образуя философскую основу повествования. Мотив удивления, тайны, странностей, которые предстоит разгадать, главенствуют в повести. С первых же строк автор вводит в сферу необычного, запутанного, странного. Странной кажется привязанность целого ряда героев повести к Суходолу, к родовой разоренной усадьбе, где столько горя видели они. Странными были ихние взаимоотношения. "Непонятными были характерны людей, совмещающие в себе и доброту, беззаботность, мечтательность, и жестокость, своеволие, капризность, и смирение, долготерпение, покорность".
Суходольская дворовая девушка Наталья, безумно влюбившаяся в молодого барина Петра Петровича, совершает мелкую кражу, не сознавая своего поступка, и, жестоко наказанная этим же Петром Петровичем, остриженная и с позором отправленная на дальний пустынный хутор пасти гусей, до конца жизни преданно обожает его, молится за него. И здесь главное для Бунина не в бесчеловечной жестокости крепостных времен, хотя он и не смягчает ее, а в этой удивительной способности простой крестьянки на такую большую, безответную и само- отверженную любовь, перед властью которой все равны.
Суходол, как символ русского бытия, и дворовая Наталья, взращенная поэзией и дикостью суходольской, - два вершинных образа, в которых сказалось свое представление Бунина о России и русском характере.

Любовь по убеждению Бунина, - некий высший, напряжённый момент бытия; подобно зарницам в ночи, она озаряет всю жизнь человека. Эта мысль особенно важна для Бунина с его повышенным, обострённым чувством жизни. Бунин пишет о любви как о высшем даре судьбы, - и чем прекраснее этот дар, тем он скоротечней. В рассказе "Солнечный удар", Бунин развивает свою философию любви. Если в произведениях, написанных до "Солнечного удара", любовь трагична именно тем, что она взаимна - и слишком прекрасна для того, чтобы продлиться. Здесь же разрыв отношений закономерен и неизбежен. Более того: оба любящих знают,что, продлись их встреча, соединись их жизни - и чудо, озарение "солнечный удар", поразивший их, уничтожится. Искусство Бунина здесь достигло колоссальных вершин, буквально физически ощущается как передаётся солнечный свет, по напряжённости чувств, насыщенности ярких красок, счастьем и болью любви, по своей жгучей жизненности.

"Деревня", показала наивысшую степень сближения бунинского таланта с современной действительностью в ее реальном развороте. Архиреальная, грубая на вкус "утонченных" господ, пахнущую перегноем и прелыми лаптями вещь. "Деревня" перенасыщена материалом действительности, современным первой русской революции, отголосками общероссийских политических событий, толками, слухами, предположениями, полными бурных надежд и горьких разочарований тех лет. Здесь все: и пылающие вдалеке помещичьи усадьбы, и попытка мужицкого самоуправства в самой Дурновке, принадлежащей теперь Тихону Красову, правнуку крепостного, затравленного борзыми помещика Дурнова; и "озорство" на дорогах, и бегство помещиков в города, и казачьи сотни, вызванные для защиты их, и конституция, и монополия на водку, и рассказы о хитроумных дипломатических маневрах министра "Вити" (Витте), и ночные страхи имущих, и беспечная, разгульная удаль неимущих, и необозримое половодье народного недовольства, медленно входящее в берега "правопорядка". Густота и плотность жизненного материала в повести поистине необычная и для самого Бунина, и для того классического, как бы замедленного строя повествования, какого он, при всем очевидном своеобразии его письма, держался ранее. Он всегда предпочитал рассказывать о том, что было вчера, что минуло и чему уже подведен какой-то итог,— на всем у него милый его художническому сердцу элегический отпечаток воспоминания. Здесь он словно бы еще и не выбрался из той сумятохи и горячки революционной поры, из ее многолюдства и разноголосицы, споров и пересудов. Кажется, что повесть написана в те самые дни и месяцы, а не четыре-пять лет спустя. В "Деревне" немного героев с именами и прямым участием в событиях, развивающихся в ней,— гораздо больше безымянного сельского и уездного люда, мужиков, покупателей в лавке Тихона Красова, нищих, странников, уездных торговцев, девок и баб на поденщине, ночных сторожей,— и почти все они что-то вспоминают, о чем-то рассказывают, называют множество людей, которые в натуре не появляются на страницах повести. Сгущение темных красок в изображении деревенской действительности иногда кажется даже переходящим в крайности, в выборочное экспонирование уродств, жестокости, цинизма и кретинизма. Тут исходные с нравами диких племен примеры сживания со свету стариков в семьях как раз не бедных; и "уступка" жен мужьями по сходной цене; и дикая похвальба "пустоболта" Серого тем, как он хитро выслеживал дочь, "снюхавшуюся" с парнем Егоркой, да и "прихватил", и "всю пояснику ей изрубил" "кнутиком похоженьким", и Егорку заставил жениться. К людям, которые чтят божеские законы и утвердившиеся традиции Бунин снисходителен. Наоборот, в противоположность к людям, так или иначе уже порывающим с этим исконным крестьянским миром, узнавшим соблазн отхожих заработков на фабрике, в городе, на железной дороге, недовольным, непоседливым и "вольным на слова" с их идеалом: "не пахать, не косить, девкам жамки носить..." — Бунин беспощаден. Дениска из "Деревни" — один из таких ненавистных Бунину людей. Примечательно, что не у кого другого, а именно у Дениски автор обнаруживает сверток "литературы", где вкупе со всякой лубочной дрянью находится и брошюра "Роль пролетариата", причем автор заставляет Дениску по его безграмотности исказить второе слово этого заглавия — "проталерията", а также назвать все это вместе "кляповинкой разной".
Было бы несправедливым сказать, что будучи, в силу своей принадлежности к дворянскому классу, автор видел деревню той поры в таком мрачном свете. Особая беспощадность в показе деревни и мужика в значительной степени была здоровой реакцией на идеализированное и слащавое освещение этого материала у ранних авторов. Бунин, при всей его антипатии, следуя художественному такту, избегает подавать деревенские ужасы в непосредственной картине. Живьем ободранный мужиками бык бегает "за сценой", в изустной молве,— это слух, полулегенда той поры "деревенских беспорядков", но не прямое утверждение автора.
Подводя итог нужно сказать, что название повести Бунина соответствует концепции, высказываемой наставником Кузьмы Красова, уездным чудаком и философом Балашкиным, о том, что Россия вся есть деревня, и, таким образом, безнадежно горькие судьбы дикой и нищей деревни — это судьбы России.

Эта книга у меня находилась в «Хочу прочитать» уже около года, как я познакомилась с конкурсом «Читаем Россию» (к стати благодаря этому проекту я прочитала очень много хороших книг). И вот дошли руки прочитать книгу Липецкой области.
Книга длиною в жизнь. Наше знакомство с главным героем начинается с самого детства, мы знакомимся с его юными годами и взрослой жизнью. Детство Арсеньева пропитано уютом и только знакомство с жизнью. Пожалуй это моя любимая часть в книге. Хотя когда мы знакомимся с его работой, сразу чувствуется любовь автора к своим товарищам по писательскому ремеслу. Книга пропитана любовью к родине и писателям, особенно хорошо автор отзывался о Пушкине, Лермонтове и Чехове.
Есть правда некоторые поступки героя, которые для меня показались дикостью.
Именно в этом издании есть прекрасные иллюстрации, которые добавляют уюта и антуража.
К сожалению история не сразу мне «поддалась». Пришлось пробраться через медленный темп. потому что читаю я много и этот медленный темп меня немного затормозил, но потом я расслабилась и приняла скорость повествования. И это было очень хорошо.
Хоть Бунин и утверждал, что книга не является автобиографичной, но думаю все таки некоторые события описанные в книги, пересекаются с реальными событиями.

К сожалению, убедилась, что Бунин совершенно не мой автор, не трогают меня эти велеречивые словоблудия бездельника из привилегированной семьи, которому по рождению было все положено и все дороги открыты, но он решил, что труд - это не для него, и пустился в прожигание жизни, путешествия ради дороги, романтические увлечения и раскачивание собственного эго писательством, потому что больше ничего не умел. Сам Бунин подчеркивал, что роман ни в коем случае не автобиографический, но в жизни его героя Алексея Арсеньева, сына беднеющего провинциального дворянина из Липецкой области, прослеживается весьма значительное сходство с судьбой самого писателя, который хотел застыть как муха в янтаре и не замечать стремительно меняющегося мира вокруг.

Арсеньева окружают приверженцы самых разнообразных идей, от толстовцев до социалистов, но ему самому это все неинтересно, он из той категории людей, что находят прелесть в стрекозиных крылышках, перламутровых щучьих щечках и капле воды, бегущей по смородиновому листу. Это, конечно, очень хорошо, что у него есть время на бесконечное созерцание и воспевание красоты природы, но что из этого предлагается вынести читателю, совершенно непонятно.

Самый интересный момент для меня был, когда изнывающего от скуки барчука уговорили поучаствовать в сенокосе, и на какое-то время он даже почувствовал себя нужным и полезным, но это ощущение быстро прошло и сменилось на "довольно с меня этой риги, пора опять за книги". Нет, я нисколько не умаляю значение писательского труда, но терпеть не могу, когда интеллигенция ставит свой труд выше и ценнее крестьянской работы, в конце концов без поэтических слов прожить можно (хотя они, бесспорно, украшают жизнь), а вот без хлеба как-то нет.

Его отношения с женщинами и размышления о них - еще один, как по мне, глобальный минус книги. Герой представал совершенно неконкретным человеком, вроде люблю не могу, но ничего не обещаю, и если возлюбленная ему прямым текстом говорит: "не делай так, мне неприятно, а даже если делаешь, не надо мне об этом рассказывать", а он как специально давит на эту больную мозоль, и вроде как отпускать ее не хочет, но как будто вынуждает уйти самой, дабы не брать вину за расставание на себя.

А вот близость смерти и описания ее атрибутов и похорон - в этом было даже нечто готическое, столь неуместное в бескрайних русских полях, но и столь же неизбежное, мне даже понравилось. Однако, наверное, на этом с автором прощаюсь.

На страницах этого рассказа выставлена молодая девочка, поведение которой якобы свело ее в могилу и чей стиль жизни предлагается осудить. Мне сложно оценить это произведение в силу того, что о героине тут на самом деле рассказано крайне мало. Если отбросить поверхностную краткую зарисовку на тему "рано созрела, легкомысленно порхала и за это поплатилась", читатель не узнает ничего о том, как сложились так жизнь у героини, почему она была вот такой и действовала вот так. Беспечно, наивно ли она себя вела, можно порассуждать, конечно. Но суть в том, что в силу возраста у нее еще многое было за пределами понимания, и о себе, и о других, и о нормах в обществе. Горькое послевкусие от рассказа со сквозящим "допорхалась", когда по факту, взрослый мужик соблазнил 15-летнюю девчонку.

И в самом деле этот маленький рассказ Бунина очень напоминает недавно прочитанную мной чеховскую "Даму с собачкой". Солнечно-любовный удар на курорте закончился для обоих мужчин двух разных рассказов душевными осложнениями, образовавшими любовную петлю. У Чехова более очевидно, потому что показаны дальнейшие отношения курортных любовников. А здесь... Финал открыт, рассказ крайне мал, но вот эти мысли и ощущения поручика обещают подобное повторение и неожиданные перемены в душе мужчины :

"Чувство только что испытанных наслаждений всей ее женской прелестью было еще живо в нем необыкновенно, но теперь главным было все-таки это второе, совсем новое чувство — то странное, непонятное чувство, которого совсем не было, пока они были вместе, которого он даже предположить в себе не мог, затевая вчера это, как он думал, только забавное знакомство, и о котором уже нельзя было сказать ей теперь!"

Здесь каждый читатель волен, конечно, думать всё, что угодно его душе. Кто-то сочтёт это мимолетной связью, ошибочно принятой за серьёзное чувство. Кто-то, как и я, всё-таки обратит внимание на только что приведенную мною цитату, которую опять таки можно по-разному трактовать, ведь каждый в прочитанном всегда видит своё. Но меня особенно тронуло самое последнее предложение рассказа:

"Поручик сидел под навесом на палубе, чувствуя себя постаревшим на десять лет."

Как чутко и верно подмечено - постарел... Некое предчувствие несчастной любви, которая будет теперь "сосать кровь" из человека, потому что она запретная и недоступная, даже если будет разделённой. Зря считают, что любовь - сама по себе уже счастье, даже если и не свободная. Я про настоящую любовь, разумеется, а не про интрижку или мимолётную влюблённость, которая дарит людям гормональный и эмоциональный подъём, украшая серые будни. Настоящая - она изнуряющая, как зубная боль, с небольшими передышками во время тайных свиданий, она медленно выжигает человека изнутри, как тлеющий фитиль свечу. Она хочет взять своё и в нужной ей мере, а поэтому её жертва, словно заблудившийся путник в жаркой пустыни с постоянным и мучительным чувством жажды. И да, от неё можно постареть, верно заметил Бунин. Именно эти слова и наводят меня на мысль, что отныне у главного героя всё пойдёт не так, как раньше...