Бунтующий человек. Миф о Сизифе

«Человек произошел от обезьяны, следовательно, мы должны любить друг друга» (В. Соловьев, иронически)

Вся более-менее серьезная литература второй половины XX века – это попытка писать стихи поле Освенцима. Это времена, когда цивилизация мечется в потемках с потухшим фонарем, безуспешно разыскивая человека. Того, ради которого все когда-то и затевалось. Альбер Камю – человек своей эпохи. И ему приходится, подобно многим другим, высматривает черную кошку в темной комнате. Его «Бунтующий человек» - путеводитель по самым мрачным уголкам. Свет туда не попадает вовсе. Там, в темноте тюремной камеры, маркиз де Сад строчит свои сочинения. Там, ослепленный безумием, блуждает Ницше. Там рождаются мятежи и революции. Там маршируют черные колонны, и полчища варваров топчут цивилизацию в пыль. Малоприятные места. Возможно, правы те, кто держится от них подальше. Но Камю пишет: «Некоторые, вероятно, считают, что эпоха, за полстолетия обездолившая, поработившая или уничтожившая семьдесят миллионов человек, должна быть прежде всего осуждена, и только осуждена. Но надо еще и понять суть ее вины,» - и нам приходится с ним согласится. Вот вспыхивает молния. Она на миг освещает комнату. Мы успеваем заметить фигуры, копошащиеся во мраке, кучи скалящихся черепов, потухшие свечи и – лестницу, ведущую наверх. Эта молния – бунт. «Единственная последовательная философская позиция – это бунт, бунт человека против таящегося в нем мрака». Мир изломан. В самой основе его – противостояние. Так повелось с первого дня творения, с того самого, когда Бог отделил свет от тьмы. Мир населен господами и рабами. Одной рукой он дарует жизнь, другой – смерть. Порядок в нем лишь на один шаг отстоит от хаоса. Справедливость вечно борется с милосердием. Человечество мечется из одной крайности в другую. Что предпочесть: свободу или безопасность? Ближнего или дальнего? Веру или сомнение? Всякая крайность ведет к гибели, но и середина – ничем не лучше. «Не холоден и не горяч» - значит мертв. Недаром Камю так часто ссылается на Достоевского - «Исповедь» Ставрогина соединяет Ницше и Сен-Жюста также, как перекладина соединяет обе чаши весов. В таком мире выбор равнозначен ошибке, а ошибаться нельзя – даже вместе с Сартром (к слову, именно после «Бунтующего человека» Камю и Сартр рассорились). «Я кричу о том, что ни во что не верю и что все бессмысленно, но я не могу сомневаться в собственном крике и должен верить хотя бы в собственный протест». Здесь, в тупике и подполье, рождается бунт. Бунт, пожалуй, ключевое понятие для философии Камю. В «Калигуле», «Постороннем», «Чуме», «Праведниках» Камю вновь и вновь поднимает вопросы, предъявленные человечеству самим мирозданием. «Бунтующий человек» - это ответ. В каждом путеводителе есть карта и список маршрутов – но там, куда нас завела История, царит вечный мрак. И Камю зажигает перед человечество фонарь. В его неярком свете мы наконец можем осмотреться. Что это за место? Как мы сюда попали? Куда нам теперь идти? С высоты эпохи, вживую видевшей Гернику, Освенцим, ГУЛаг и Хиросиму, вся история кажется дорогой в ад. Но не стоит забывать, что сложена эта дорога из булыжников благих намерений. И Камю в «Бунтующем человеке» старательно перечисляет их и нумерует. Может быть, из них получится сложить лестницу, которая выведет нас к свету?

Нужно носить в себе хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду. Фридрих Ницше Живи сейчас, наслаждайся каждым мгновением жизни, иначе в погоне за средством, для счастьем, ты рискуешь потерять само счастье. Жизнь абсурдна, говорит Камю, нас окружает иррациональный мир, чуждый мир, мир в котором, в темноте кромешной, в глубокой впадине океана притаился Лавкрафтовский ужас Ктулху, или бродящая «Тень Орла» по мексиканской пустыне, пожирающая души. Вселенная, в которой мы живем, что мы знаем о ней? ровным счетом только теории, которые мы построили, сумев приспособиться к окружающему нас миру, выразив их в законы бытия. И так из года в год рождается новое поколение, а с ним и новые законы, «разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его» Евангелие от Иоанна. Глава 2, ст. 13 - 22., извечный трагизм «отцов и детей». Человек из века в век пытается обуздать чуждый мир, привести его к логическому порядку, сделать человеческим на основе категорического императива, он строить дамбы логики, заковав бессознательный разум в цепи. Под гипнозом веков мы пришли к выводу: что человек высшая раса вселенной, убив Бога, человек отныне становиться сам на его место, и судьбу он должен взять в свои руки, весь мировой порядок должен следовать закону причинно-следственной связи, тот самый главный свод правил, который он создал. Абсурд скажите вы, да и еще раз да, это и пытается нам сказать Камю. Человек бунтующий восставший против разума и рациональности, раскрывши глаза увидел чуждый нам мир, конечность нашего бытия в этой вселенной, осознав свою конечность он посмотрел в огненный лик Смерти, и засмеялся. «Я жив, я чувствую а значит существую», и взвалив на свои плечи камень абсурда продолжил свой нелегкий путь на вершину. Бунт вот цель человека – метафизическое убийство, (Бога, смерти, рационализма, этики), бунт придает жизни цену, где на одной чаше весов – душевный комфорт, даруемый тиранией и рабством, на другой тотальная свобода, приводящая к уничтожению границ человеческих, а значит к одиночеству. Именно свободный выбор создаёт личность. Быть — значит выбирать себя. Альберт Камю

Да имеющий глаза никогда не усомнится в полном абсурде окружающего его мира, пусть человек и выдумал для самого себя рациональные формы. Вернее, он сам их так называет. Существуя внутри системы координат, человеческий мозг просто не способен шагнуть за ее пределы, ибо любое его выражение и специальная терминология не меняют суть дела. Да, правильно, муть дела.

В своем эссе Камю вплотную подошел к этой теме, хотя ничего и не озвучил. Во-первых, это тот случай, когда звучание не сможет отразить сути, а говорить приходится на уровне привычной логики, пусть и самого высокого порядка. Во-вторых, эссе, как это всегда бывает, вынуждено искусственно себя популяризировать, а для этого следует поведать миру об истоках абсурдизма, для которого выбрано в корне неудачное определение, так как абсолютно все, включая злопыхателей, неизменно связывают его с абсурдом. Пока растолкуешь пастве истоки понимания, глядишь, и все читатели разбегутся.

Что еще более убийственно, это тот факт, что тему самоубийства автор вынужден подавать косвено, а на то имелись вполне объективные причины, приуроченные времени. Эта же причина не дает ее развивать и сейчас, что по меньшей мере печалька, ибо сие говорит нам о том, что за последние 82 года ничего в этом мире не изменилось.

Сизиф же, если не принимать его за имя нарицательное, является образом не слишком определенным. Кто сказал, что в загробном мире вообще существует полезный труд и как там душа обязана трудиться, так как не совсем понятно - что вообще может пониматься под душой. Да и некоторым ничего иного и не нужно, дай им возможность заниматься тупым, однобразным и тяжелым физическим трудом, ему для этого даже общества не нужно. Его согревает расплывчатая мысль собственного трагизма, тем более, что самих процессов он не понимает. Тема же искупления и вовсе сводится на нет, поскольку никто этому Сизифу и не подумал объяснить, имеет ли его труд смысловое окончание. Напротив, ему сказали, что это вечный процесс. Эй, Сизиф, час избавления пробил.

Эссе еще является историей имен, относящихся к экзистенциализму, что подразумевает более широкое применение абсурдизма. В итоге хочу предположить, что абсурдизм - это некая природная форма, с которой рождаются и, если повезет, успевают умереть.