Трин

– Если бы не число девушек, постоянно окружающее Кирилла, я бы решил, что он женоненавистник. Ну, или евнух. А ты, как и он, не веришь в любовь.
Андрей не спрашивал. Он давно определил отношение друга к делам амурным.
– Любовь ведь не главное в отношениях, – Макс хотел, чтобы его слова не звучали как попытка оправдаться. – Я хочу найти себе пару, но для меня важно, чтобы девушка была преданной и удобной.
– Тапочки с газетой приносила что ли?
– Опционально. На самом деле я говорю о том, что моя девушка, или, если хочешь, будущая жена, должна поддерживать мои увлечения. Понимать, что творчество для меня во главе. Чтобы не пилила, оставляла в покое, когда мне требуется. А еще она должна уметь поддерживать разговор. Читать книги. И, конечно, выглядеть не как Баба-Яга.
– Тогда лучше все-таки заведи собаку. А на красоток будешь в порно любоваться.

«Многие писатели не выносят вида своих произведений после окончания работы над ними».
«Зачем же тогда пишут? Как создатель может ненавидеть детище?»
«Разве мало родителей, что не любят собственных детей? Сколько историй о том, как их бросают. Или просто не заботятся должным образом».
«Но поставь себя на место написавшего роман. Неужели вложенные силы не заслуживают хотя бы принятия созданного?»
«А если вложенные труды не окупились? Ты можешь потратить несколько лет своей жизни на написание романа. Но вот склоняешься над рукописью и понимаешь, что ни одна из идей не воплотилась как должно. Не получилось выразить мысли. Слова не убеждают, глагол не режет. Да и героям не хочется сопереживать. Даже тебе – тому, кто знает, как должно было получиться. Кто понимает смысл, скрывающийся за каждой фразой.
И возвращаясь к вопросу вторичности, все, что получилось – копия мыслей, возникших за сотни лет до тебя. Так что, ничего не было напрасно?»

– Если бы можно было выбрать любое место для работы, независимо от местоположения, твоих знаний о ней или языка, кем бы ты предпочел быть?
Не отвлекаясь от работы, Андрей быстро-быстро проговорил:
– Поднимателем пингвинов.
– А серьезно?
Андрей со скрипом отодвинул клавиатуру и на вращающемся кресле развернулся к Максу.
– Очередной социологический опрос для книги?
– Просто интересно.
– Нужно подумать.
Андрей кружился на кресле и смотрел в потолок. Он говорил, что так ловит вдохновение. Сейчас уже все привыкли к подобному способу, но поначалу некто, вошедший в кабинет, бывал весьма поражен тем, как Андрей подолгу кружился. Он слегка отталкивался ногами от пола, откинув голову назад, и не обращал внимания ни на кого.
– Я бы стал пилотом. Стильная одежда, полеты в облаках и милые стюардессы. Кажется, за это еще и неплохо платят.
– Значит, тебя прельщают стюардессы? – Макс улыбался, широко раскрыв рот, словно старшеклассник, услышавший на биологии тему урока «половое размножение».
Описав еще два круга вокруг собственной оси и шумно вздохнув, Андрей сказал:
– Я бы хотел встретить единственную девушку, что завладела бы моим сердцем.

Дорога до детского дома бесконечна. Хотелось бы сказать, что это был самый трагичный момент в моей жизни. Что мы ехали в полной тишине, разрываемые противоречиями. Что до сих пор я мысленно возвращаюсь к этому моменту, не в силах сдержать слезы. Но все было не так.
Арсений, пристегнутый ремнем безопасности, кричал и царапал щеки. Думаю, что если бы он мог дотянуться, то вместо своего лица впился бы в мое. Я со страхом поглядывала на его обгрызенные ногти, под которыми все еще были остатки штукатурки – он успел-таки накарябать свое имя на стене дома. Прощальный жест, призванный сохранить себя в нашей памяти навсегда.