Моя темная сторона

Раньше я подолгу не могла заснуть, от двадцати минут до часа. Обычно мне приходилось читать что-нибудь вроде романа, не имеющего никакого отношения к моему дню, чтобы отвлечься и успокоить скачущие мысли. А храп Боба сводил меня с ума. Поистине чудо, что он может спать посреди такого рева и свиста. Он утверждает, что защищает нашу пещеру от хищников. Хоть я и оценила его гипотезу о происхождении мужского храпа, но думаю, что мы как вид уже достаточно развились, чтобы необходимость в этом отпала. Как и в накрепко запертой парадной двери, например. Но храп Фреда Флинстоуна не собирается пасовать перед современными технологиями. Много ночей я мечтала придушить Боба подушкой и попытать счастья со львами, тиграми и медведями.
Но больше этого нет. С тех пор как родилась Люси, я засыпаю через пять минут, после того как моя голова касается подушки. Если я пытаюсь почитать, то даже не дочитываю страницу, с которой начала. Не могу припомнить, когда в последний раз дочитала роман. И если мне случается среди ночи вынырнуть в чуткую дрему и заметить храп Боба, я переворачиваюсь на другой бок и преспокойно возвращаюсь в глубокий сон.

Между тем матч первоклассников ужасно забавный. Это даже нельзя называть футболом. Судя по тому, что я вижу, не соблюдаются никакие позиции. Большинство детей бегает за мячом и постоянно пинает его, как будто мяч — мощный магнит, и дети не могут не притягиваться к нему, куда бы он ни покатился. Сейчас вокруг мяча собралось около десятка детей, они попадают друг другу по голеням и ступням и иногда, случайно, по мячу. Затем мяч выпинывают за пределы группки без какой-либо конкретной цели, и все бегут за ним снова.
Нескольких детей невозможно отвлечь. Одна девочка делает «колесо», другая просто сидит на земле и выдергивает траву. Чарли кружится на месте, пока не упадет. Потом, шатаясь, поднимается, падает, снова поднимается и кружится опять.

Уже и не припомню, когда я научилась вести два совершенно разных профессиональных диалога одновременно. Я делаю это уже довольно давно и знаю, что это не самый рядовой навык даже для женщины. Я освоила также умение печатать бесшумно, чтобы человек на другом конце провода не отвлекался на звук или, того хуже, не обиделся. Справедливости ради замечу, что, пока я говорю по телефону, отвечаю только на самые простые письма, над которыми не надо особенно думать, а требуется только «да» или «нет». По ощущениям это немного похоже на раздвоение личности: Сара говорит по телефону, а ее безумное альтер эго печатает. Ну по крайней мере оба моих «я» работают в команде.

Как он это делает? Боб-при-всех-трех-детях — совсем иная картина, чем Сара-при-всех-трех-детях. При Бобе дети радостно превращаются в независимых маленьких сами-себе-хозяев и с удовольствием оставляют отца в покое, пока он не придет и не предложит новое занятие. Я же обладаю могучей притягательностью рок-звезды без телохранителей. Дети сразу оказываются на мне. Типичный пример: Линус путается у меня под ногами, хныча и просясь на ручки, Люси из другой комнаты кричит: «Мам, помоги!» — а Чарли задает сорок семь сотен вопросов подряд о том, что происходит с мусором, когда его выбрасывают.

— Ты идешь сегодня смотреть его игру? — спрашивает Боб.
— Нет, а ты?
— Я, скорее всего, вернусь позже, помнишь?
— Ах да. Я не могу, у меня весь день забит.
— Ладно. Просто хотелось бы, чтобы кто-нибудь из нас пришел посмотреть на него.
— Мне тоже, милый.
Я верю, что Боб совершенно искренен, однако не могу не перевести в уме его «просто хотелось бы, чтобы кто-нибудь из нас» в «хотелось бы, чтобы ты». И раз уж все шестеренки моего внутреннего переводчика завертелись, «хотелось бы» превращается в «должна». Большинство велмонтских женщин, имеющих детей возраста Чарли, никогда не пропускают детский футбол и приходят туда не ради особого статуса «хорошей матери». Просто хорошие матери так поступают. Те же самые матери объявляют исключительным событием, если какой-нибудь из отцов уходит с работы пораньше, чтобы попасть на игру. Мужчины, одобрительно вопящие у боковой линии, почитаются великолепными отцами. Отцы, которые не ходят на матчи, заняты на работе. Матери вроде меня, пропускающие игры, — плохие матери.