Земли семи имён (с автографом)

Лучше семь имён иметь, да не держаться за каждое. <…> имя за собой судьбу тянет, не заметишь, как разойдутся внутри тебя сто дорожек…

Меньше спрашивай, больше подмечай.

Колдовство ведь не бабочка, силы требует.

Первая потраченная монета, говорят, колом встаёт, вторая – соколом. А за ней уж мелкими пташками летят.

По красоте будешь судить – ничего путного не узнаешь и не увидишь.

Путь до мечты не близкий, но если уж мечтать – нечего на мелочи размениваться.

Я тебя для себя сшила, скроила, душу вложила, а ты к другой ушел. Не виню, не злюсь уже, никто над любовью не властен. Тоскую только да радуюсь  что каждый день могу видеть тебя, любимый мой.

Интуиция порой заменяет искру.

Как перемен ни бойся, они от страха не отступят…

История пером пишется, а перо ломается, рвёт бумагу, со строки на строку, с листа на лист переходит…

Малиновое пламя выхватывало из сумрака новые и новые полки, ряды корешков, шкафы, занавеси и развешанные по стенам стеклянные пластины, исчерченные картами и стрелками. Всё это было похоже на тайную библиотеку, что скрывалась за садом, в котором века напролёт идёт снег и только единожды в десятилетие цветёт ледяная яблоня.

Швейное время - лихие ливни, рокот по черепице, пощелкивание огня да старые гимны, что гудят до самого свету. Швейное время - тревожные вечера, когда ставни захлопывают, двери запирают, а на приречный луг русалки мавками плясать выходят...

Красные блики солому нежной яблоней обряжают. Пахнет сухой травой, пряным летом, душным сладким клевером. Жарко в доме, а за окном дождь кличет осень, холода.

Берёшься за магию. Осторожнее вонзай иглу. Подожди до полуночи. Раскалиться печь, выйдет месяц, высветлит шитьё. Берёшься за магию - осторожнее будь.

Хедвика шла широкой тропой, и последние талые лужицы сменялись молодой травой. В траве раскрывались по велению солнца васильки и герань, разворачивали на встречу дню широкие лепестки маки, поднимались золотистые лютики, качались на ветру метëлки донника и кипрея. Лето вступало в свои права, и правительница Грозогорья, ведя ладонью по упругим волнам разнотравья, шла по тропе в рассвет, по пути от неба до неба, по дороге в огонь.

А город звучал и жил, обернувшись ночной прохладой, светил мрачными огнями из глубины переулков, гудел нарядными площадями, сиял точёным дворцом на самой вершине. Город был полон магии, каменной или какой другой, но уж точно самой истинной, самой настоящей.

«Никогда не угадаешь. Судьба судьбой, а последний выбор за тобой, милая».

- Иди и ищи красные травы, что прорастут насквозь, отогреют. И покуда не вернёшься ясноокой, без бесстрастия да поволоки в глазах, безо льда в пальцах, покуда не осмелишься разбить стекло, которым от мира отгородилась, - помощи не жди. Зелье на магию только на крови и замешаешь, а твоя что? Не кровь, дождь...

– Люди считают, женщин не следует учить. А учить – так не грамоте, а ворожбе.
– Я думаю, ученные грамоте и ворожбе женщины взращивают наш мир, как собственный сад.