Скованные

Better the devil you know than the devil you don't.

Malfoy didn't seem to wear any jewelry, not even a wedding band. The only visible piece on him was the black ring on his right hand.

I was always willing to do whatever it took, Harry. All those adventures of ours in school. Once I was in, I was in. Maybe you just never noticed how far I was willing to go for you.

i am trying to remember you and let you go at the same time

Мы с Драко идем рука об руку. Я сделала его тем, кто он есть. Я знала, что означали его руны, когда спасала его. Если он монстр, то я его создатель. По-твоему, что было источником всей его ярости?

– Я знаю, ты любишь Драко. Я просто... не думаю, что ты осознаешь, насколько нечеловечески холоден он ко всем, кроме тебя и Авроры. Весь остальной мир может сгореть, и ему будет все равно.

– Это не твоя работа — разрушать себя, чтобы спасти всех. Ты видела себя, Грейнджер? От тебя почти ничего не осталось. — Его глаза были широко раскрыты, и он пристально смотрел на нее. — Моя жизнь не стоит того, чтобы жить, если за нее приходится расплачиваться тебе.

Все это время в поместье я чувствовала себя так, словно мое сердце вырвали из груди. Ты был прямо там... а я не знала, что искала тебя.

Драко пытался дать ей то, чего она хотела. Для него признать факт, что у него будет ребенок, означало смириться, что он никогда его не увидит.

— Когда ты спал, я всегда обещала, что позабочусь о тебе. Что я всегда буду заботиться о тебе.
Он издал низкий смешок, почти издевательский.
— На самом деле это говорил я.
Уголок ее рта дернулся вверх, но в груди все еще болело.
— Я всегда отвечала тебе тем же. Ты просто об этом не знал.

– Я уверена, вы что-нибудь придумаете, Северус. Вы были шпионом почти столько же, сколько я живу.

Гермиона не закрыла глаз. Она держала их открытыми и изучала его, запоминая каждую черту его лица. Она смотрела, как его глаза мерцали и меняли цвет, когда зрачки расширялись: серебристые, серые, ртутные, алмазные и ледяные. Она хотела запечатлеть в памяти то, как он ощущался под ее руками; сухожилия на его шее и изгибы его костей; вкус его кожи и запах дубового мха, папируса и кедра, когда она зарывалась лицом в его плечо.

Его поцелуи были на вкус как лед и грех, и Гермиона впитывала их, пока не начинала задыхаться.
— Ты моя. Моя, — он повторял эти слова снова и снова, как мантру. - Скажи это. Скажи, что ты моя.
— Я твоя, Драко, — шептала она ему в губы или смотрела в глаза.
Он вплетал свои пальцы в ее и прижимал их лбами друг к другу, и иногда все его тело тряслось. Она аккуратно оборачивала руки вокруг него и целовала в ответ.
— Обещаю, Драко. Я всегда буду твоей.

Прагматичность стерла с нее глянец героизма.

Ее потребность любить людей и отчаянное желание, чтобы они любили ее в ответ... все это Гермиона давно заперла в себе, освободив место для холодной логики и стратегических решений ради войны. Она похоронила эти желания глубоко внутри себя, никого не подпуская близко.
Но Драко вытащил этот ящик наружу и принялся вскрывать замок. Она почти чувствовала, как его пальцы крутят диск, подбирая нужную комбинацию и все это время ожидая момента, когда появится возможность открыть его.

— Я мечтала, чтобы все было именно так, - призналась Гермиона. — Я мечтала, чтобы все было именно так с тобой.

Все было ложью...
До тех пор, пока вдруг не стало правдой.

— Зачем же тогда помогать нам?
Драко изогнул бровь, и выражение его лица стало сдержанным и насмешливым:
– Не считаешь, что ты этого стоишь?