Темный карнавал

- Как же я полечу обратно в Европу? - жалобно простонал он.

• Ну-у... - скромно опустив глазки, сказала она, - ну кому нужна эта Европа?

Существует некий всеобщий закон об авариях. На них всегда собирается толпа. Всегда.

Разве существует на свете что-то более эгоистичное, чем младенец? Нет! Нет ничего более эгоцентричного, более асоциального и эгоистичного. Ничего!

Философское нечто, обитавшее в банке, воздержалось от советов и рекомендаций.

Лезвие неистово металось в море пшеницы, сверкая при каждом взмахе,

с бешенством человека, потерявшего все, потерявшего столько, что ему

уже наплевать на то, что он делает с миром.

Покойники, однако, есть не просят, но, с другой стороны, и за плуг не встанут.

Единственное, чего следует бояться, мы создаём в собственных головах. Мы учим друг друга бояться.

Не помню, о чем это. Самый что не на есть нездоровый рассказ. Нездоровый рассказ нездорового автора, и я хочу иметь с ним ничего общего. Ха-ха!

Это была зеленая музыка. Органная музыка, очень медленная и печальная, близкая готическим аркам и длинным черным свечам. Она пахла землей и шепотами. Отзывалась высоко в каменных стенах. Она была такая гнетущая, что хотелось плакать. Это была музыка комнатных растений и ало-голубых витражных окон. Это было закатное солнце и холодный ветер. Это был рассвет, с одним лишь туманом и отдаленным плачем сирены, что сигналит в тумане кораблям.

Чем короче жизнь, тем выше ее стоимость. На единицу времени.

Пока другие занимались пустыми разговорами, выпивкой или тем и другим вместе, я писал короткие рассказы и вырабатывал себе в жизни высокие цели и принципы. Спешу добавить: мораль тут ни при чем. Это был страх, детская боязнь потеряться в толпе, быть убитым в кроватке. 

У поезда короткая память: он всё оставляет позади. Он забывает и поля Иллинойса, и реки детства, мосты и озёра, долины и коттеджи, обиды и радости. Он всех покидает, и они исчезают за горизонтом.

Каждый одинок. Кругом люди, но все равно человеку страшно.

Взрослые — люди ненаблюдательные. Они не обращают внимания на детей, которые в погожие дни играют в «отраву» на Оук-бэй-стрит

Следователь беспомощно развел руками. Это же дети. Им всего восемь-девять лет. Они же не понимают, что делают.

— Жизнь — штука одинокая. < ... > Обнимаешь, бывает, кого-то, а чувствуешь, что между вами расстояние в миллион миль.

тебя, сидящего на полу, пронизывает холод, но не тот, который от мороженого, и не тот, который бывает зимой, и не тот, что живет бок о бок с летним зноем