Три женщины в городском пейзаже

– Ты все правильно сделала. Нет, Гальперина жалко. И Галку тоже. Только знаешь, подруга, вот если бы он, твой золотой Гальперин, свалил… Он, а не ты! Его бы все поняли. И никто – никто! – не осудил! А нас, баб, да еще в пятьдесят! Да еще если ушла от хорошего мужа – всяк осуждает, кому не лень. А кому мы обязаны, скажи? Детей подняли, всем отслужили. Ну можно теперь пожить для себя? Или опять – ни-ни? Да пошли они все, Саня! Вот скажи мне – ты счастлива?

Саша кивнула:

– Вроде да. Только чувство вины, Кать, грызет. Правда, меньше. Но в покое не оставляет. Вот все понимаю, а все равно всех жалко! – улыбнулась Саша.

– Вот именно! – подхватила подруга. – Других мы жалеть умеем! А вот себя никак не научимся.

А этот чудила Градов как был м@даком, так и остался. Его тоже жаль. Хотя… Почему? Уж кто-кто, а он несчастным себя не ощущает. И даже наоборот – пожалел Турова. Живет – не тужит, не перетруждается, не пашет, ни за кого не отвечает, не ломается, довольствуется малым, и все его устраивает. А ведь прав, зараза, богат не тот, у кого много, а кого все и так устраивает. Или он прикидывается? Ну какому мужику не хочется хорошую тачку? Кому неохота посмотреть мир? Кто откажется от хорошей квартиры? Только ничего с неба не падает. Ничего. Все – тяжелым трудом. Так что Градов врет. Оправдывает свою никчемность и нищету. Он, видите ли, играет! Герой – не изменил своему призванию, браво! Музыкант, мать его! Да кто не бренчал в юности? Кто? Гитарки, барабаны, стишки и песенки. Кумиры юности. Все через это прошли и пошли дальше, во взрослую жизнь. А Градов остановился. Всю жизнь пробренчал и, надо же, счастлив! Свободен, блин! Да какая свобода, когда живешь в полном г@вне? Это – свобода? Свобода во всем себя ограничивать? Выходит, и свобода у всех разная.

– Мам, а неужели он никогда, ни разу не предложил вам сойтись? Все-таки он очень меня любил.

– Предложил однажды, – ответила мать. – Тебе было года полтора, точно не помню. Конечно, любил! Еще как! Притаскивался тогда почти ежедневно, скучал по тебе – хватал на руки, носил по комнате, причитал, как безумный: «Моя, моя! Только моя!» Я смеялась: «Твоя, а то чья же! Вылитая ты, Володечка, просто одно лицо!» Уложили мы тебя и сели пить чай. А он сидит и плачет. Здоровый, сильный мужик, а ревет. Знаешь, Сашка, я тогда обалдела. Ну и предложил: «Давай, Валентина, уедем втроем – ты, я и Сашенька. Все бросим и уедем в Сибирь. Ты знаешь, там у меня полно родни. Или на Дальний Восток, где нас не найдут. Я заработаю, ты знаешь! Сначала снимем жилье, а потом разберемся». Я говорю: «Не найдут, говоришь? А меня, Володя, и искать некому. Кто у меня есть, кроме тебя? Давай уедем. Я согласна! Сдалась мне эта Москва. За что мне держаться – за комнату в четырнадцать метров? За работу копеечную? Да и собраться мне недолго – нищему, как известно, только подпоясаться. В общем, бери билеты и – вперед».

– И что? – спросила Саша. – Чем дело кончилось?

Мать с удивлением уставилась на нее.

– А ты не видишь? Закрыл он эту тему. Жестко закрыл. Пришел через пару дней, ну я и начала: «Когда, Володечка?» А он нахмурился, разозлился: «Что – когда? А, в путешествие собралась?» – «Да вроде твоя была идея».

Ничего не ответил. Ни-че-го! Промолчал. Скулы ходуном ходят, руки дрожат, в глазах злость – прямо вот испепелит! И молчит. Ну и я, как понимаешь, больше эту тему не поднимала.

Знаешь, Сашка, все они трусы! Прикинул небось – зачем дергаться? Здесь всё: работа, квартира, дом, машина. А там? Все с нуля? Да и зачем ему? Тебя, обожаемую дочь, видеть никто не запрещает – хоть каждый день приходи! В общем, – вздохнула мать, – не взяли меня, Саш, замуж.

– Катарсис какой-то, – тихо сказала она. – И как вы тут живете, если каждый камень, каждое здание – история.

– Привыкли, – улыбнулась Саша. – Привыкли и не замечаем. Ну и потом – мы же не каждый день все это видим! Обычная жизнь: дом – работа, магазин – рынок, мысли о том, что приготовить на ужин, купить кофту, помаду. Оплатить счета, записаться к доктору. А когда задумаешься – да, впечатляет.

Обалдевшая Катя медленно покачала головой:

– Ну не знаю… Наверное, ты права – ко всему человек привыкает. И все-таки жить среди таких декораций – страшновато. И, кажется, очень ответственно!

– Так вот, нарисую тебе картинку. Тихая, скромная свадьба у тебя дома. Из гостей – самые близкие. С твоим близкими все понятно. С моими – не очень. Ну ладно, не суть, с этим мы разберемся. Итак. Сходили мы в загс, получили свидетельство. Надели друг другу кольца. Выпили шампанского. Съели салаты и пироги. Легли спать на твою кровать. Выспались. Утро. И? Дальше что, Леша?

– Дальше – жизнь, – буркнул он. – Обычная жизнь. Институт. Работа. Магазин, ужин. По воскресеньям кино. Или театр. Родственники. Друзья.

Парень мотнул головой. Быстро съев две порции, он двинул к стойке. Через пару минут притащил еще одну. Туров смотрел на него, как на диковинное животное: ни фига себе, а?

– На глисты проверься! – недобро пошутил он.

Новый знакомец заржал:

– Не, глистов у меня нет! Возраст такой – растущий организм, все время жрать охота! У меня и папаша такой: две порции первого, четыре котлеты. Как пойдет в столовку – мужики ржут во весь голос. Садятся рядом и ржут – шапито, короче. Это у нас семейное.

– Растущий организм, – хмыкнул Туров. – И давно он у тебя растет?