Точка, с которой начинается всё.
Точка бытия всех нас и каждого отдельно.
Точка, ведущая каждого к своему идеалу и своим страданиям.
Рождество Христово.
Сегодня, в светлый праздничный день, душа каждого из нас немного приближается к небу.
Сегодня все наши мысли чисты и просты.
Сегодня говорит поэзия.
Книга эта была самим поэтом не запланирована. Она вышла в Москве в 1993 году и сам Бродский, подписывая её друзьям, говорил: "От христианина - заочника". Она писалась более 30 лет. Писалась спонтанно, с перерывами, но стала, видимо, самой откровенной книгой не только самого поэта, но и воплощением понимания грешной души человеческой своего духовного предназначения. Стихи, в ней собранные, писались в декабре-январе с 1963 по 1995 года и если до его отъезда из СССР это было внутреннее ощущение праздника человека атеиста, то позже - это глобальное понимание отсутствия границ между народами, объединёнными одной верой. Началось же всё с одной картинки на стене. Вот как вспоминал поэт об этом: "Первые рождественские стихи я написал, по-моему, в Комарове. Я жил на даче, не помню на чьей, кажется, академика Берга. И там из польского журнальчика — по-моему, «Пшекруя» — вырезал себе картинку. Это было «Поклонение волхвов», не помню автора. Я приклеил ее над печкой и смотрел довольно часто по вечерам. <…> Смотрел-смотрел и решил написать стихотворение с этим самым сюжетом. То есть началось все даже не с религиозных чувств, не с Пастернака или Элиота, а именно с картинки…"
Бродский в беседе с Вайлем очень прямо и честно говорит о своих религиозных чувствах.
"— Простите за интимный вопрос: вы человек религиозный, верующий?
— Я не знаю. Иногда да, иногда нет.
— Не церковный, это точно.
— Это уж точно.
— Не православный и ведь не католик. Может быть, какой-то вариант протестантства?
— Кальвинизм. Но вообще о таких вещах может говорить только человек, в чем-то сильно убежденный. Я ни в чем сильно не убежден. <…> В протестантстве тоже много такого, что мне в сильной степени не нравится. Почему я говорю о кальвинизме — не особо даже и всерьез, — потому что согласно кальвинистской доктрине человек отвечает сам перед собой за все. То есть он сам, до известной степени, свой Страшный суд.
У меня нет сил простить самого себя. И, с другой стороны, тот, кто мог бы меня простить, не вызывает во мне особенной приязни или уважения…"
Стремление души к Богу- это и есть поэзия Бродского. Человек, не воцерковлённый, обращается через душу свою, через своё одиночество, в мире, полном таких же одиноких душ, ищущих свою путеводную звезду.
Первое стихотворение, открывающее этот удивительный сборник, написано было ещё в 1961 году, тогда, когда ещё сам поэт и не открыл для себя Евангелие, тогда, когда душа его ещё только начала трудный и витиеватый путь к Богу. Об этом стихотворении "Рождественский романс" можно писать и говорить бесконечно, столь оно талантливо и многогранно, а потому отошлю к написанной ранее уже моей рецензии: https://www.livelib.ru/review/3892771-rozhdestvenskij-romans-iosif-brodskij
Открывает же сам цикл стихотворение, написанное в январе 1963 года, дающее общую образную тональность восприятия поэтом этого Праздника.
"Спаситель родился
в лютую стужу.
В пустыне пылали пастушьи костры.
Буран бушевал и выматывал душу
из бедных царей, доставлявших дары.
Верблюды вздымали лохматые ноги.
Выл ветер.
Звезда, пламенея в ночи,
смотрела, как трех караванов дороги
сходились в пещеру Христа, как лучи. " (опубликовано в 1981 году в Нью-Йорке).
Последним же поэтическим откликом на это духовное стремление Бродского к возвышенному, написанным до отъезда, стала зарисовка предпраздничных сует простых советских людей "В Рождество все немного волхвы." Дата написания 24 декабря 1971 года будто нас переносит и в то время и в то состояние самого поэта, который уже внутренне был готов к эмиграции, не находя должного отклика на своё творчество на родной земле. В этом стихотворении удивительным образом соединен дух одиночества души и тот необъяснимый волшебный свет, льющийся на каждого. Человек, опустивший вниз голову под бременем ежедневных забот здесь невольно предстаёт пред лучами божественными. И на миг перед ним появляется та СТУПЕНЬКА, ЧТО ВЕДЁТ ЕГО ДУШУ ВВЫСЬ.
"В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
Производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.
Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.
И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою — нимб золотой.
Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства -
основной механизм Рождества.
То и празднуют нынче везде,
что Его приближенье, сдвигая
все столы. Не потребность в звезде
пусть еще, но уж воля благая
в человеках видна издали,
и костры пастухи разожгли.
Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет — никому непонятно:
мы не знаем примет, и сердца
могут вдруг не признать пришлеца.
Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь — звезда."
Заканчивается же цикл простым вопросом и простым ответом.
Именно так Бродский определил для себя этот ВЕЛИКИЙ ПРАЗДНИК.
Именно так и каждый из нас должен следовать ему.
"Что нужно для чуда? Кожух овчара,
щепотка сегодня, крупица вчера,
и к пригоршне завтра добавь на глазок
огрызок пространства и неба кусок.
И чудо свершится. Зане чудеса,
к земле тяготея, хранят адреса,
настолько добраться стремясь до конца,
что даже в пустыне находят жильца.
А если ты дом покидаешь - включи
звезду на прощанье в четыре свечи,
чтоб мир без вещей освещала она,
вослед тебе глядя, во все времена. "
29 понравилось
