Недели три раздумывал, быть или не быть, наконец решил, что не быть, - и вот, не прошло и десяти минут с нашей встречи, как всё уже случилось. Мы не можем оторваться друг от друга.

Как он обычно шутит, у него ирландский Альцгеймер – он помнит только обиды и несправедливости.

До чего же хорошо давать советы — чувствуешь себя так, как будто контролируешь ситуацию.

«Если тебе нечего сказать, молчи, – наставляла она меня во время наших вечерних посиделок, когда заходила поцеловать меня на ночь. – Но, если уж говоришь, говори, что думаешь, думай о том, чтобы говорить правду, и будь готов доказать свою точку зрения. А если доказать ее нечем, значит, и точка зрения так себе».

Если где-то регулярно останавливается незнакомый мужчина, в голову всегда приходят недобрые мысли – кого он подкарауливает? А вдруг он сталкер?

Хочешь кого-нибудь подставить- сделай так, чтобы он не узнал об этом заранее.

Я беру со стола газету, сворачиваю, выхожу в коридор и кладу ее в урну. Лучше, конечно, отнести ее в контейнер для вторичной переработки, и мне становится немного стыдно, но ничего, переживу – случалось мне делать вещи и похуже.

Вот почему для студентов юридической школы главное – не зубрить законы, а учиться думать и находить в них такие нюансы, которые помогут им отстоять свою позицию, подчеркнуть ее сильные стороны и свести к минимуму недостатки. То есть идти к цели, опираясь не только на логику, но и на чувство.

«Непримиримые противоречия», риф, о который разбилась не одна тысяча семейных лодок, юридическая формулировка, описывающая то множество различных осложнений, возникающих в отношениях пары, из-за которых двое людей, некогда любивших друг друга, с определенного момента предпочитают продолжать свой жизненный путь разными путями.

Забавно, как люди всегда хотят показаться с самой лучшей стороны, даже если никогда не встречали собеседника раньше и вряд ли когда-нибудь встретят снова.

Офицер Гилфорд пытается сохранять профессиональную отстраненность, но отвращение и разочарование в людях не спрячешь, к ним не привыкнешь – чем больше таких историй видишь изо дня в день, тем они сильнее.

–  Конечно, мы будем вместе, – шепчет он. – Иначе зачем тогда это все?

Я киваю, заглядываю ему в глаза:

– Не знаю, что я буду делать, если...

...если мне еще хотя бы секунду придется притворяться, что я без памяти влюблена в тебя, самодовольный кретин. Но эти слова я благоразумно опускаю.

Пробегая по этим улицам, я неизменно прихожу к мысли о том, что есть люди, у которых проблемы куда больше, чем получение какого-то дурацкого профессорства в юридической школе в этом году или пару лет спустя. Есть люди, которые вынуждены бороться за нормальную жизнь.

людям свойственно рассматривать самоубийства близких сквозь призму контроля. Нам кажется, что мы должны контролировать все, что нас окружает, – события и других людей. А когда кто-то, кого мы любим, решает свести счеты с жизнью, нам кажется, что мы могли что-то сделать. Могли предотвратить, но не предотвратили. Нам так нравится эта идея, будто мы контролируем все и вся вокруг, что мы готовы скорее испытывать чувство вины за самоубийство другого, чем признать, что никакого контроля у нас нет…

В этом-то всё и дело. Проще обмануть человека, чем заставить его поверить, что он обманут.

Нам кажется, что мы должны контролировать все, что нас окружает, — события и других людей. А когда кто-то, кого мы любим, решает свести счеты с жизнью, нам кажется, что мы могли что-то сделать. Могли предотвратить, но не предотвратили. Нам так нравится эта идея, будто мы контролируем все и вся вокруг, что мы готовы скорее испытывать чувство вины за самоубийство другого, чем признать, что никакого контроля у нас нет...