Тело становится словно бы тюрьмой, в которую заключен человек.

В собственном воображении она была всего лишь слабой карандашной черточкой на белом листе бумаги, тогда как все другие были вычерчены тушью, а некоторые, вот как священник, — ярким маркировочным карандашом «Мэджик маркер».

Ненавижу зиму, — сказала она. — Ненавижу эту тьму и терпеть не могу даже думать обо всех этих бесконечных месяцах снега.

Каждый из нас перепуган и злобен.

У него еще не было прыщей, как у старшей сестры, но Чарли полагал, что его сын, как ни крути, самый непривлекательный парнишка из всех, кого ему приходилось видеть, нос у него большой и неожиданно круглый на кончике, а подбородок — тут никуда не денешься — будет подбородком человека слабовольного, и, если лицо сына станет хоть чуточку длиннее, найти этот подбородок вообще будет невозможно. Наверняка Чарли не мог знать, но думал, что у парня мало друзей. А может быть, у него совсем друзей нет.

То, что такие моменты экзальтации, перехода в область потустороннего, скорее всего, были лишь производным юношеской — и, вероятно, даже не мужской — формы истерии, того вида, что, доведенная до крайней степени, могла породить католическую святую Терезу из Лизьё, которая умерла еще молодой девушкой и наивность которой превосходила наивность Тайлера на всю длину и ширину небес.

В ее лице была какая-то мягкость, трогательная нерешительность, словно она много лет старалась быть веселой, но больше уже не пытается, однако остатки прежней веселой доброты все еще видны.

В те времена никто не ожидал от одиноких отцов, что они могут взять на себя воспитание маленьких детей, особенно если в семье так мало денег <...>.

— Каждый человек — особенный.

— Ага. Поэтому вы — священник, а я — нет.

Знаешь, мама, кажется, здесь появились обо мне глупые слухи. Вроде тех, что часто возникают в маленьких городках, когда их жителям надоедает жить собственной жизнью и они начинают нуждаться в чем-то волнующем, возбуждающем интерес.

Всякий, кому хоть раз пришлось испытать горе, знает, что горюя, человек невероятно устаёт, измождается физически, телесно, не говоря уже об измождении души. Утрата - это насилие: всегда следует ожидать, что со временем наступит определенное истощение, столь же неизбежное и сильное, как влияние притяжения луны на морские приливы и отливы.

Люди не любят слышать правду. Они это ненавидят!

Любовь всегда Божьих рук дело.

... не брак укрепляет любовь, а любовь укрепляет брак.

- Каждый человек - особенный.

Люди верят, что страдание делает человека сильнее, однако Конни думала, что это полная ерунда: сильнее - для чего? Для смерти? Если есть там что-то вроде жизни после смерти, то что, страдание обеспечит вам проезд скорым поездом прямо на небеса?

Что если смерть- огромный мешок для мусора, куда отправляется тело, а душа, ум остается навечно - так и остаются со своими мыслями? Именно так Конни представляла себе ад.

- Но зачем ему было говорить мне все это? Почему он в себе это не держал, в секрете?
-Так он же сказал - его это гложет. Заживо съедает. И если никому не говорить, это перестает ощущаться как что-то реальное, а такое чувство может свести с ума.

Ведь ты просто живешь, как жизнь идет. А потом - ты уже не та же самая: внутри сломался какой-то стержень. После этого ты ничто. Никто этого не знает, не замечает, но ты просто ничто на белом свете.

Мне нравится помогать, - ответила ему мать. - Когда не останется никого , кому я могу помочь, я буду просто никчёмной старухой.