В этот раз по-настоящему

Со сто­ро­ны ка­жет­ся, что Эми­ли чув­ству­ет себя пре­крас­но. По­то­му что так и есть. Куда бы мы ни по­еха­ли, у сест­рен­ки ни разу не было про­блем с адап­та­ци­ей. Ка­жет­ся, мы мог­ли бы от­пра­вить ее в Ан­тарк­ти­ду и спу­стя две неде­ли най­ти ту­су­ю­щей­ся вме­сте с пинг­ви­на­ми.

Кра­си­вая фра­за спо­соб­на про­ник­нуть под кожу и вы­звать ду­шев­ный от­клик, по­доб­но от­рыв­ку му­зы­каль­но­го про­из­ве­де­ния или сцене филь­ма.

Иногда я думаю, что  одиночество — моя настройка по умолчанию.

Вопреки этому открытию я пытаюсь вести себя ка обычно - все-таки сегодня случались и куда более удивительные вещи, - но ощущение, конечно, весьма необычное: видеть, как один из твоих одноклассников флиртует с известной актрисой на экране в твоей собственной гостиной. Почему-то это смахивает на вторжение в личную жизнь, хотя и не уверена, его это личная жизнь или моя. Возможно, и то и другое.

Писательство меня по-настоящему трогает. Красивая фраза способна проникнуть под кожу и вызвать душевный отклик, подобно отрывку музыкального произведения или сцене фильма. Хорошо продуманная история способна заставить меня смеяться, затаить дыхание или плакать.

... нам нужны люди. Люди, которые будут смеяться и плакать вместе с нами, которые скрасят плохие дни, а хорошие сделают ещё лучше; которые будут помнить то, что мы забываем, и слушать, даже когда они не всё понимают. Люди, которым будем нужны мы. И это не признак силы или слабости, это признак человечности.

И это, думаю я, мой главный недостаток. Скучать по тем, кто не скучает по мне. Цепляться за обрывки нитей, которые не должны значить и половину того, что значат для меня. Мне надо так мало, чтобы полюбить, но так много, чтобы забыть и жить дальше.

Писательство - не разновидность лжи <... > Это средство рассказывать правду. Как прекрасную, так и уродливую.

Вот что мне нужно вбить себе в голову. Надежда - это не слабость. Это кислород, проем в окне, бледный луч лунного света в пыльной комнате. Возможно, мне следует научиться приглашать ее в гости почаще.

Я сделала открытие, что некоторые радости стоят возможной боли.

Надежда - такая жуткая вещь.
Она как идиотская привычка, от которой не можешь избавиться, или как бродячая собака, настырно приходящая к твоим дверям за едой, даже когда тебе нечего ей дать. Всякий раз, когда думаешь, что наконец-то избавился от нее, она умудряется подкрасться снова.

Однажды я могу проснуться, отдав миру свое сердце, раскрыв все уязвимые и хрупкие части, изложив самые сокровенные мысли, и обнаружить, что они никого не впечатлили, никому не понравились. Или, еще хуже, что всем вообще плевать.

Надежда – это не слабость. Это кислород, проём в окне, бледный луч лунного света в пыльной комнате.

Большинство искренних веще кажутся хотя бы немного пугающими. Это часть наших защитных механизмов. Способ, которым сердце пытается оградить нас от возможной боли.

Расставания влюблённых постоянно романтизируются, они обсуждаются везде и всеми, но расставания друзей переживаются в одиночку, словно они ранят не так больно.

Достаточно долго я наблюдала за Кэзом Сонгом, чтобы знать: он включает обаяние каждый раз, когда чувствует себя неловко или слишком уязвимо. Он будет флиртовать и с чайной ложкой, если того потребует ситуация.

Я потратила полжизни, старательно возводя вокруг себя баррикады трёхметровой высоты, не для того, чтобы этот ветреный, тщеславный красавчик-актёр пришёл и разнёс их.

Иногда объяснять всем, кто ты такая, становится очень утомительно.

Писательство меня по-настоящему трогает. Красивая фраза способна проникнуть под кожу и вызвать душевный отклик, подобно отрывку музыкального произведения или сцене фильма. Хорошо продуманная история способна заставить меня смеяться, затаить дыхание или плакать.