Сво­бо­да име­ет смысл толь­ко то­гда, ко­гда есть силы вос­поль­зо­вать­ся ею.

каждый день есть пустые часы, равнодушные, но невыносимые.

Иногда мучительное беспокойство отпускает меня, тогда я могу вздохнуть с облегчением и прийти в себя. Я оглядываюсь по сторонам и не знаю, куда податься — колючие ветви беспомощности бьют мне в лицо. Будущее мертво, воздух там неподвижен, там нет красок, там не темно и не светло, и туда ведет долгий путь, по которому я уже не могу идти.

– В том-то и дело, – сказала я, – в первый раз можно решиться на что угодно, потому что не понимаешь, на что идешь. А вот потом, потом уже не стоит поддаваться искушению!

Разве бывает на свете более беспомощный вскрик, чем этот — «Человек умирает!».

Мы впитываем чужой образ жизни, сначала с любопытством, потом с сопротивлением

Свобода имеет смысл только тогда, когда есть силы воспользоваться ею.

" Зачем вам понадобилось ехать в Персию? "- спросил меня Мальро. Ему были знакомы руины Арсакии. Знакома была ему и страсть к раскопкам. Он много размышлял о человеческих страстях, видел их насквозь и склонялся к тому, что все они мало чего стоят, кроме того, что остаётся в итоге - страдания. Он спросил: " Только из-за названия? Только чтобы уехать подальше? " И я вспомнила чудовищную печаль Персии..."

" В Москве я как-то спросила, почему они не ведут в Иране, в соседней стране, коммунистическую пропаганду. Ведь персы - самый бедный народ...
- Это невозможно, - ответили мне, - там у людей нет общности, нет коллективного сознания. Они так одиноки, что даже не видят своей бедности, своего жалкого положения. Они не знают, что можно жить лучше, счастливее; они верят, что каждый получает от Бога своё несчастье."

Конечно, всегда находятся люди, поднимающиеся на Эверест, ставящие ради этого свою жизнь на карту - вот ведь бессмысленное тщеславие. Они хотят ставить свою жизнь на карту, и они получают её назад с десятикратной радостью, когда возвращаются живыми, хотя вершина Эвереста - не более чем одна из тех целей, которые они сами поставили себе ради утешения и возбуждения...

Быстро бьется сердце, идешь вдоль берега, скорее, чтобы не поддаться искушению и не лечь на землю, не заплакать от слабости и безутешности. Да нет, слёз не будет. Всё много, много хуже. Это одиночество.

Были долгие сумерки на террасе и мягкие прикосновения ветра к горячим вискам. Растянувшись на раскладушке,  я грезила о будущих дорогах, петляющих по неизвестным равнинам и приближающихся к вершинам надежд. Я лежала, охваченная трепетом и страстными желаниями, которые стремились ввысь, как белые колонны за стенами палатки, и там, наверху, встречались друг с другом радость и печаль - и я лишь улыбалась.

Мы хотели поговорить о счастье и сами не заметили, как начали думать о смерти...

У опасности много имен. Иногда она зовется просто тоской по родине, иногда это сухой горный ветер, треплющий нервы, иногда алкоголь, иногда яды пострашнее. Иногда у опасности нет никакого имени, и тогда тебя охватывает безымянный страх.

Робко и страстно ты ищешь лицо, полное тепла, которое поможет вернуться в ту доверчивую жизнь, когда дышалось полной грудью. Ах, настанет день когда все получится...

И хотя иногда мы счастливы без всякой причины, мы не имеем права быть беспричинно несчастными. А в такое суровое время, как нынешнее, никому не составит труда подыскать себе подходящего врага или трагическое стечение обстоятельств.

в первый раз можно решиться на что угодно, потому что не понимаешь, на что идёшь

мы можем на‍­де‍­ять‍­ся на со‍­чув‍­ствие и по‍­ни‍­ма‍­ние толь‍­ко в том слу‍­чае, когда наши неуда‍­чи объ‍­яс‍­ни‍­мы, когда наши по‍­ра‍­же‍­ния стали ре‍­зуль‍­та‍­том упор‍­ной борь‍­бы, а стра‍­да‍­ния имеют какие-то ра‍­зум‍­ные при‍­чи‍­ны

... простой народ опережает своих вождей во многих других вещах, а вожди даже и не подозревают об этом.